Фрэнсис Бэкон – Великое восстановление наук, Разделение наук (страница 88)

Что же касается человеческих слов, то к ним можно отнести выражение, которое врачи употребляют о моче: meretricia[545]. Но вся эта уличная косметика прекрасно разоблачается двумя способами: когда слова неожиданно срываются с языка или когда они произносятся в сильном волнении. Так, Тиберий, выведенный вдруг из себя ехидными словами Агриппины и несколько забывшись, внезапно нарушил границы своего врожденного притворства. «Эти слова, — говорит Тацит, — вырвали из этого скрытного сердца непривычные речи, и он прочитал ей греческий стих: „Ты потому раздражена, что не царствуешь“[546].» Поэтому-то поэт не без основания называет такого рода волнения «пыткой», так как они заставляют людей выдавать свои тайны:

…хоть терзает вино или злоба[547].

Да и сам опыт бесспорно свидетельствует о том, что найдется очень мало людей, способных столь глубоко скрывать свои тайны и быть настолько скрытными, чтобы когда-нибудь не раскрыть и не сделать известными самые сокровенные свои мысли иногда под влиянием гнева, иногда — из хвастовства, иногда — из особой симпатии к друзьям, иногда — по слабости душевной, когда человек уже не в состоянии выдерживать один весь груз своих размышлений, или. наконец, — под действием какого-нибудь другого чувства. Но самым лучшим средством проникнуть в тайники души — это ответить на притворство притворством, как говорит испанская поговорка: «Скажи ложь и добудешь истину».

И даже самим делам и поступкам человека, хотя они и являются вернейшими выразителями склада человеческой души, не следует вполне доверяться до тех пор, пока самым тщательным и внимательным образом не будут предварительно взвешены их значение и характер. Ведь как это бесконечно правильно сказано: «Коварство старается снискать к себе доверие в малом, чтобы успешно обмануть в большем»[548]. А итальянец считает, что его уже продают с торгов, если вдруг с ним без всякой видимой причины начинают обращаться лучше обычного. Ведь все эти мелкие услуги и знаки внимания как бы усыпляют бдительность людей, отнимая у них осторожность и энергию, и совершенно правильно Демосфен называет их «пищей беспечности». О том, что представляют собой по своему характеру и сущности некоторые поступки, которые рассматриваются даже как благодеяния, можно судить также и по тому, как с Антонием Примем обошелся Муциан, который, восстановив с ним дружеские отношения, коварно предоставил различные высокие должности большинству друзей Антония: «и тут же стал щедро предоставлять его друзьям должности префектов и трибунов», и с помощью этой хитрости он не только не усилил Антония, но, наоборот, полностью обезоружил и оставил в одиночестве, переманив на свою сторону его друзей[549].

Но самый надежный ключ к раскрытию человеческой души — это исследование и познание самих человеческих характеров, их природы или же целей и намерений людей. Во всяком случае о более слабых и простых людях лучше всего судят по их характерам, о более же умных и скрытных — по их целям. Весьма разумно и не без юмора (хотя, по-моему, не вполне верно) ответил один папский нунций по возвращении своем из какой-то страны, где он был послом. Когда стали спрашивать его, кого выбрать ему в преемники, он посоветовал «ни в коем случае не посылать туда человека выдающегося ума, а лучше направить человека средних способностей, потому что ни один достаточно умный человек не сумеет догадаться, что именно собираются делать люди этой страны». Действительно, это очень частая и чрезвычайно характерная для умных людей ошибка — мерить людей меркой собственных способностей и поэтому частенько метать свое копье дальше цели, предполагая, что люди помышляют о каких-то настолько значительных вещах, что они прибегают к каким-то столь тонким и хитрым средствам, о каких те даже и понятия не имеют. Об этом великолепно сказано в итальянской пословице: «Денег, мудрости и честности всегда оказывается меньше, чем рассчитывал». Поэтому о людях не слишком умных, поскольку они довольно часто поступают без всякого смысла, следует судить скорее по наклонностям их характера, чем по тем целям, к которым они стремятся.

Точно так же и о государях лучше всего судить по особенностям характера (хотя и совсем по иной причине); о частных же лицах легче судить по тем целям, к которым они стремятся. Ведь государи, достигнув вершины человеческих желаний, по существу не имеют никаких целей, к которым им нужно было бы особенно энергично и настойчиво стремиться и по характеру отдаленности которых можно было бы судить о направлении и последовательности остальных их поступков. Это, между прочим, является одной из главных причин того, что «сердца царей неисповедимы», по выражению Писания[550]. Но нет ни одного обыкновенного человека, кто не был бы в полном смысле слова подобен путнику, настойчиво идущему к какому-то пункту на своем пути, где бы он мог остановиться, и по этой его цели легко можно догадаться, что он сделает и чего не сделает. Ведь если что-то может способствовать достижению его цели, то, вероятно, он сделает это, если же что-то противоречит ей, то он этого ни за что не сделает. И нужно не только просто познать все разнообразие характеров и целей людей, но и стараться сопоставить их между собой, чтобы выяснить, какие именно черты в них преобладают и направляют остальные. Так, мы знаем, что Тигеллин, понимая, что он уступает Петронию Турпилиану в способностях придумывать и доставлять Нерону все новые и новые виды наслаждений, как говорит Тацит, «возбудил страх у Нерона»[551] и таким путем устранил соперника.

Что же касается того познания человеческой души, которое мы получаем не непосредственно, а со слов других, то здесь достаточно сказать немногое. Недостатки и пороки лучше всего ты узнаешь от врагов, достоинства и способности — от друзей, привычки и нравы — от слуг, а мнения и замыслы — от ближайших друзей, с которыми особенно часто беседуешь. Народная молва не заслуживает внимания, мнения людей, занимающих высокое положение, не очень правильны, ибо люди перед ними обычно бывают более сдержанны. Правильное мнение исходит от домашних[552].

Но самый короткий и удобный путь к этому всестороннему познанию предполагает соблюдение трех требований. Во-первых, необходимо приобрести как можно больше друзей среди тех, кто обладает многосторонним и разнообразным знанием как вещей, так и людей; особенно же следует стремиться к тому, чтобы всегда иметь при себе хотя бы несколько человек, которые могли бы дать нам основательные и надежные сведения по любому предмету, поскольку нам приходится иметь дело с различными людьми и вступать с ними в самые разнообразные отношения. Во-вторых, необходимо соблюдать разумную меру, держаться некоей середины и в свободе речи, и в молчаливости, чаще прибегая к первой, но и умея молчать, когда этого требует дело. Откровенность и свобода речи как бы приглашают и побуждают других говорить с нами так же свободно и откровенно и тем самым помогают нам узнать многое; молчаливость же внушает к нам доверие и заставляет людей охотно делиться с нами своими тайнами. В-третьих, нужно постепенно выработать в себе привычку во всех наших разговорах и действиях внимательно и трезво следить как за тем, что нас интересует в данный момент, так и за тем, что может вдруг случиться. Ведь подобно тому как Эпиктет советует философу при каждом своем поступке говорить себе: «Я хочу этого, но я хочу также и следовать своим принципам»[553], так и политический деятель при решении любого вопроса должен говорить себе: «Я хочу этого, но я хочу также и узнать еще что-нибудь, что может мне оказаться полезным в будущем». Поэтому те, кому по складу их характера свойственно слишком много внимания уделять настоящему и целиком отдаваться тому, чем они обладают в данную минуту, и даже не задумываясь о том, что может случиться потом (черта характера, которую признает за собой Монтень[554]), могут даже оказаться прекрасными государственными деятелями, но в своих собственных делах они постоянно хромают. В то же время нужно всячески сдерживать чрезмерную горячность и слишком сильные порывы души, дабы, мня себя многознающим, не вмешиваться на этом основании во множество дел. Ведь такое увлечение множеством дел всегда кончается неудачно и свидетельствует о неблагоразумии человека. Поэтому все эти разнообразные познания как вещей, так и людей, которые мы советуем приобретать, в конце концов должны быть направлены на то, чтобы как можно тщательнее выбирать те дела, которыми мы хотим заняться, и тех людей, на чью помощь мы рассчитываем, а это даст нам возможность действовать и более умело, и более надежно.

За познанием других следует познание самого себя. Во всяком случае нужно приложить не меньше, а скорее больше усилий к тому, чтобы получить о самих себе, а не только о других подробные и правильные представления. Этот призыв «Познай самого себя» является не только каноном мудрости вообще, но и, в частности, занимает особое место в политике. Ведь святой Яков очень хорошо говорит, что «тот, кто увидел свое лицо в зеркале, тотчас же, однако, забывает, как он выглядит»[555], так что необходимо как можно чаще смотреть в зеркало. Точно так же происходит и в политике. Но зеркала бывают разные, Ибо божественное зеркало, в которое мы все должны внимательно вглядываться, — это слово божье, зеркало же политики — это не что иное, как положение дел и те обстоятельства, в которых мы живем.