Фрэнсис Бэкон – Великое восстановление наук, Новый Органон (страница 68)

И он устраивает странное и и высшей степени неравное сражение между своими активными началами, неравное как в отношении численности борющихся сторон, так и в отношении рода сражающихся. В самом деле, что касается численности, то Земля, по его представлению, одна, между тем как небо представляет собой огромное войско; Земля точно так же представляет собой почти лишь точку, между тем как пространства и сферы неба неизмеримы. И эта нелепость не может быть оправдана тем соображенном, что Земля и связанные с ней предметы состоят из наиболее плотной материи, между тем как небеса и эфирные тела состоят из наиболее рассеянной материи. Ибо, хотя это различие очень верно, все же оно ни в коем случае не способно уравновесить силы сторон, даже если принять во внимание большие расстояния. Но состоятельность или несостоятельность учения Телезио зависит от возможности или невозможности, так сказать, наделения каждого из его активных начал равной долей пассивной материи (равной по количеству, а не по протяжению) так, чтобы вещи могли иметь устойчивое существование и могла бы быть конституирована и установлена система. Ибо всякий, кто, согласившись с Телезио в других пунктах, допустит перевес пассивной материи в одном начале по сравнению с другим, и тем более такой чрезмерный перевес, попадет в затруднение и вообще не сможет выпутаться. Вот почему в диалоге Плутарха о поверхности лунного шара предусмотрительно развивается мысль о невероятности предположения, будто при распределении материи природа включила все плотные тела в одну лишь Землю, между тем как имеется так много вращающихся шаров в виде звезд. Однако Гильберт довел эту мысль до крайности, утверждая, что не только Земля и Луна, но и многие другие плотные и непрозрачные шары рассеяны среди светящихся шаров на всем пространстве небесной тверди. Мало того, сами перипатетики, выставив положение, что небесные тела вечны, как таковые, а подлунные тела вечны благодаря преемственности и процессу обновления, считали необходимой предпосылкой этого учения предположение о том, что элементы наделены одинаковыми долями материи. Ибо это был смысл их фантазии о десятикратной пропорции между окружным элементом и внутренним. И я привожу все эти положения ни с какой другой целью (ибо ни одно из них для меня не приемлемо), но лишь затем, чтобы показать, насколько неразумно и непродуманно противопоставлять Землю в качестве активного принципа небу, как это делает Телезио. И это предположение окажется еще более невероятным, если мы кроме разницы в количестве между небом и Землей примем во внимание разницу между ними в отношении силы и действия. Ибо нет никакого сражения там, где оружие одной стороны действует исправно, а оружие другой стороны не достигает неприятеля и не соответствует своему назначению. И вот нет, конечно, никакого сомнения в том, что сила Солнца достигает Земли, но кто осмелится утверждать, что сила Земли достигает Солнца? Ибо из всех сил, произведенных природой, свет и тень являются наиболее далеко распространенными и с наиболее широким радиусом действия. Но тень, исходящая от Земли, остается по ею сторону Солнца, между тем как свет Солнца проникал бы насквозь через земной шар, если бы последний был прозрачен. Тепло же и холод (о которых идет теперь речь) далеко не имеют такого широкого радиуса действия, как свет и тень. Поэтому если тень Земли не достигает Солнца, то тем менее вероятно, чтобы холод земли достигал солнца. Если мы теперь представим себе такое положение, что солнце и тепло действуют на определенные промежуточные тела, до которых сила противоположного начала не доходит и никоим образом не мешает их действию, то отсюда необходимо последует, что они (т. е. Солнце и тепло) охватят в первую очередь все близкие к ним тела, а затем проникнут также и в более отдаленные, пока дело не кончится всеобщим Гераклитовым огнем, по мере того как солнечная и небесная природа будут постепенно спускаться и все ближе и ближе подходить к Земле. И трудно предположить, чтобы приписываемая Телезио своим началам способность налагать свою природу на другие предметы, обращать их на себя и тем умножать свою собственную природу не действовала на однородные предметы с одинаковой и даже большей силой, чем на противоположные. Небо, следовательно, должно было бы быть раскалено теперь, а звезды соединены вместе.

Однако при более внимательном рассмотрении можно найти четыре доказательства, каждого из которых достаточно, а тем более всех их, вместе взятых, чтобы в отношении начал совершенно разбить и повергнуть философию Телезио. Первым из этих доказательств является признание факта, что даже среди наиболее сильных и универсальных действий и следствий, встречающихся в природе, имеются такие, которые ни в коем случае не могут быть отнесены к теплу и холоду. Вторым доказательством является то обстоятельство, что мы находим некоторые природы, у которых тепло и холод являются результатом и следствием, причем не в том смысле, что приводится в действие их изначальное тепло или что они подвергаются воздействию привходящего тепла, а в том смысле, что тепло и холод в них впервые появляются или зарождаются. Эти природы, таким образом, в двух отношениях противоречат тем условиям, которым должно удовлетворять начало. Ведь, с одной стороны, имеется нечто, что не возникло из него, а, с другой стороны, оно само возникло из чего-то другого. Третьим доказательством является то, что даже по отношению к тому, что происходит от тепла и холода (чего более чем достаточно), тепло и холод не являются причинами в собственном и настоящем смысле этого слова, а лишь побудителями и орудиями. Последнее, что можно привести против его философии, это то, что его координация четырех взаимно связанных между собой качеств совершенно смешивается и спутывается. Мы будем говорить поэтому о каждом из этих пунктов отдельно. Кое-кому, пожалуй, может показаться, что вряд ли стоит труда опровергать философию Телезио, философию, о которой мало говорят и которая мало кем разделяется. Однако мне нет дела до этой оценки философии Телезио. Ибо о самом Телезио я имею хорошее мнение и признаю в нем искателя истины, полезного для науки, реформатора некоторых воззрений и первого мыслителя, проникнутого духом современности; кроме того, я имею с ним дело не как с Телезио, а как с восстановителем философии Парменида, к которому мы обязаны питать большое уважение. Но главное основание, почему мы более подробно останавливаемся на этой философии, заключается в том, что в связи с тем, кто нам встретился первым, мы обсуждаем много такого, что можно перенести для опровержения других философских направлении, о которых нам придется говорить позже, и избежать, таким образом, необходимости повторяться. Ибо заблуждения, самые различные, удивительно переплетаются своими нитями, но так, что они часто могут быть подрезаны и повергнуты одним возражением, как бы взмахом косы.

Возвращаясь теперь к обсуждаемому нами вопросу, мы должны рассмотреть, какие имеются в природе силы и действия, которые ни порядком самих вещей, ни какой бы то ни было силой ума не могут быть приписаны теплу и холоду. Прежде всего поэтому рассмотрим то положение, которое признает Телезио, а именно что сумма материи остается всегда постоянной и не может быть увеличена или уменьшена. Это свойство, в силу которого материя сохраняется и поддерживается, он третирует как пассивное и относящееся, скорее, к количеству, чем к форме и действию, полагая, очевидно, что нет никакой нужды приписывать его теплу и холоду, которые установлены в качестве источников исключительно активных форм и сил, ибо эта материя не лишена просто всего, а лишь всех активных способностей. Но в этих утверждениях заключено великое заблуждение ума, которое казалось бы весьма странным, если бы общее согласие и укоренившееся мнение не поднимали бы такие странности на щит. Ибо вряд ли может быть мнение столь же ошибочное, как то, согласно которому эта присущая материи сила, благодаря которой материя сохраняет себя от разрушения (в такой мере, что ни одна мельчайшая ее часть не может быть ни одолена всей массой мира, ни разрушена совокупной силой всех агентов, ни вообще как-нибудь уничтожена и сведена на нет; напротив, всякая мельчайшая часть материи занимает определенное место и сохраняет способность сопротивления и непроницаемости и в свою очередь иногда совершает посягательство на другие части и всегда отстаивает свое существование), не является активной силой, между тем как эта сила, напротив, является из всех сил наиболее могущественной и совершенно непреодолимой, так что она может казаться воплощением рока и необходимости. И тем не менее Телезио даже и не пытается связать эту силу с теплом и холодом. И он правильно поступает, ибо мы имеем тут силу, к которой ни пламя, ни оцепенение и замерзание ничего не могут прибавить и от которой они ничего не могут отнять и вообще не могут иметь никакой власти над ней, между тем как сама эта сила действует активно как на Солнце, так и в центре Земли и повсюду. Но недоразумение Телезио, по-видимому, заключается в том, что, признавая массу материи определенной и установленной, он остается слепым к той силе, благодаря которой эта материя сохраняет свое количество и (зараженный грубыми предрассудками перипатетиков), объявляет эту силу чем-то побочным, между тем как в ней-то заключается самое главное, ибо именно она заставляет колебаться одно тело, передвигает другое, крепка и несокрушима в себе и с непререкаемой властью устанавливает законы возможного и невозможного. Обычная школьная философия точно так же ребячески пытается охарактеризовать это свойство материи пустым сочетанием слов, полагая, что дает о нем достаточное представление, устанавливая его как правило, согласно которому два тела не могут находиться в одном и том же месте; но эта сила и ее проявление никогда не рассматривались этой философией открытыми глазами и никогда не анализировались ею глубоко, ибо она мало понимала, как много от этого зависит и какой свет может из этого исходить для науки. Однако (чтобы вернуться к нашей теме) эта сила, как она ни могущественна, не попала в число начал Телезио.