Френки Роуз – Зима (ЛП) (страница 23)

— Я найду его. И передам, — говорю я. — Просто поклянись... Поклянись, пожалуйста, что больше никогда не притронешься к подобной дряни. Пожалуйста?

Она ерзает на кровати и берет меня за руки.

— Обещаю, Эвери. Никакой кайф этого не стоит.

Входит медсестра, миссис Кэплер следует за ней по пятам. Я извиняюсь и ухожу, думая об обещании Морган. Исполнит ли она его? Сомневаюсь, что да.

«Фастбэк» Люка тормозит возле больницы в восемь тридцать, спустя сорок минут после моего звонка. Высокая температура и музыка буквально окутывают меня, когда я сажусь внутрь.

Люк регулирует громкость, и инди-мелодия, которую он слушал, звучит приглушенным гулом на заднем плане. Прошлые несколько раз, когда мы виделись, он был гладко выбрит, но сейчас его челюсть уже отмечена темной тенью щетины. На нем снова толстовка с капюшоном, скрывающим большую часть лица. Он открывает передо мной дверь, отвозит нас к себе домой без лишних разговоров, по пути спросив лишь о Морган, и коротко улыбается, когда я рассказываю, что ее мама обвинила меня в торговле наркотиками. После мы едем в уютном молчании. Люк вполголоса подпевает и терпеливо ждет, когда образуется пробка. Я наблюдаю за ним краем глаза, пытаясь выяснить, почему с ним настолько легко сидеть в тишине. Не могу вспомнить никого другого, с кем мне было бы так просто. Даже Морган или Лесли. Всегда должно происходить что-то, о чем можно поболтать или посмеяться. Люк просто кажется довольным… Тем, что мы здесь.

Когда мы останавливаемся, он выскакивает и, как обычно, открывает для меня дверь. Единственная разница — на сей раз я должным образом благодарю его. Я пытаюсь. Действительно очень пытаюсь не быть сукой, но защитный механизм, который выработался за последние пять лет, слишком надежен, чтобы рухнуть. Он охранял меня. Позволял чувствовать себя неприкосновенной. И теперь, когда я хочу немного снизить планку, оказывается, что это чертовки сложно сделать. Люк широко мне улыбается и жестом зовет в здание.

— Ты перекусила в больнице? Я собирался заказать китайской еды, — говорит он, доставая ключи из кармана и открывая входную дверь.

В памяти проносится дьявольская улыбка Кейси Фишер, но я вытесняю ее и пожимаю плечами.

— Нет, я не ела. Голосую за китайскую еду.

Похоже, ему это нравится. Люк заказывает огромную кучу еды из меню и уверяет меня, что она очень вкусная, пока я осматриваюсь в его квартире. В прошлый раз я была здесь после того, как он рассказал о книге мэра Брайта, и напилась до потери пульса. Тогда мне было не до того, чтобы что-то рассматривать, сейчас же стало любопытно. Квартира свободной планировки — типичная холостяцкая берлога. Огромная плазма на стене, с другой стороны шкаф, набитый DVD-дисками. Все его книги на полу — что мне не особо нравится — но то, что он сделал с ним, довольно круто. Ряд книг волной тянется через всю стену: где-то выше, где-то ниже. Делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть, что же Люк читает. Всего понемногу: Стивен Кинг, Нил Гейман, Диккенс, даже парочка поэтов. И в довесок — приличное собрание комиксов. Человек-Паук. Люк не очень-то похож на двадцатитрехлетнего парня, читающего комиксы про Человека-Паука.

— Тебе нравится Стэн Ли? — Его горячее дыхание опаляет мою шею, и я почти выпрыгиваю из собственной одежды. Сердце выскакивает из груди. Парень действительно умеет незаметно подкрадываться. Он снимает капюшон, когда я оборачиваюсь, и стягивает через голову толстовку, оставаясь в простой черной футболке. У него отличное тело: офигенно крепкие плечи, руки, грудь. Черт, эти накачанные мышцы везде. Джинсы висят низко на бедрах; не тот стиль, по которому я тащусь, но не так низко, как носят некоторые парни; на нем это выглядит невероятно сексуально. Я хмурюсь и окидываю его взглядом, злясь на себя за то, что подметила это.

— Боюсь, мне нужна подсказка. Кто такой Стэн Ли?

Люк с усмешкой смотрит на меня и ведет на кухню.

— Он всего-навсего создал самые крутые в мире комиксы. Этот человек — гений.

— Тогда почему ты хранишь его шедевры на полу?

Медленная улыбка затрагивает губы Люка. Слушайте, он должен немедленно это прекратить.

Люк проходит вперед, на кухню, и мне приходится сделать шаг назад, чтобы пропустить его. В течение секунды, когда он вытягивает руку, меня одолевает паника: мне кажется, что он собирается коснуться моего лица. Но Люк просто наклоняется к холодильнику и снимает с него карточку, прилепленную магнитом, передает мне и поднимает бровь. Карточка — простой черный листок, на котором белым написано:

«Пол — самая большая полка в мире».

Я закатываю глаза и прикрепляю ее обратно на холодильник.

— Бережешь специально для таких случаев? Держу пари, постоянно на нее ссылаешься.

— Постоянно, — бормочет он. В его глазах игривый огонек, который раньше не был направлен. Он вызывает мурашки по моей коже. Я отступаю и сажусь за барную стойку — туда же, где прошлый раз выпила половину его виски.

— Пиво? — спрашивает Люк. Его голова исчезает в холодильнике.

— Давай, спасибо, — он достает «Бад Лайт», садится рядом со мной и начинает шарить по шкафчикам в поисках тарелок и столовых приборов.

— А ты не будешь? — спрашиваю я.

— Эм, нет. Мне еще везти тебя обратно. Полицейскому нельзя попасться на вождении в нетрезвом виде.

— Да ладно, я возьму такси. Не пить же в одиночку. — Протягиваю пиво и качаю головой. Пить одной — достаточно хреново. Нужно быть готовой к тому, что тебя стошнит на глазах у парня. Так что не такая уж это хорошая идея.

Люк, пожав плечами, достает из холодильника бутылку для себя, прислоняется к черной столешнице (похоже, у него вся мебель черная) и отвинчивает крышку, не отрывая от меня взгляд. Я следую его примеру и делаю глоток, зная, что он все еще смотрит.

— Что?

— Ты уверена, что хочешь этого? То есть, в деле до черта ужасающих подробностей. Ты когда-нибудь видела трупы?

Я делаю еще один внушительный глоток и ставлю бутылку на стол, уставившись на этикетку.

— Нет, не видела. И на самом деле не хотела бы никогда увидеть, но...

Люк засовывает свободную руку в карман и изучает меня.

Он пытается сообразить, выдержу ли я то, что увижу в файле, и судя по его бегающему взгляду — вряд ли.

— Ты не можешь скрывать все от меня, Люк. Я должна быть готова к этому кошмару, когда Колби Брайт опубликует свою книгу. Это все ложь. И я должна это доказать.

— Хорошо. Договорились. Но это вынесет тебе мозг. Будь к этому готова.

Он исчезает в длинном коридоре справа от кухни и возвращается босым, но с внушительной стопкой бумаг в руках. Файлы скреплены красной резинкой. Люк кладет их на стол передо мной и садится напротив. Стопка такая огромная, что я не в состоянии удержать ее одной рукой.

— И все это прислала тебе твоя прежняя напарница?

— Да.

— Наверное, вы хорошие друзья.

— Ага, типа того. У нее нет семьи. Сестра умерла, когда Хлоя была еще ребенком. Обоих родителей не стало еще раньше. Думаю, я самый близкий для нее человек. Вроде родственника.

Это так мило. И так в стиле Люка — быть «родственником». Я хмурюсь и окидываю файлы взглядом.

— Ты уже просмотрел их?

Он качает головой:

— Нет, не все. Только доказательства по поводу нескольких первых убийств. Хотел дождаться тебя.

Кладу руку на файл, но Люк накрывает ее прежде, чем я его раскрываю.

— Помни, никому ни слова. Никогда.

Я киваю.

— Совершенно секретно. Тюремный секс — отстой.

— Да, секс в тюрьме — реально гребаный отстой.

Взглядом заверяю его, что не подведу. Он читает меня, как открытую книгу. Убирает руку. Что, черт возьми, я сделала, чтобы завоевать его доверие? Я ни капли не чувствую, что заслуживаю его. И достаточно ли во мне сил, чтобы справиться с этим? Одно дело — смотреть фильм ужасов или читать о чем-то в новостях. И совершенно другое — столкнуться с кровавыми подробностями и деталями убийства, видеть реальную картину и прочитать показания семей жертв. Куча бумаг под моей рукой прожигает дыру в моей коже. На мгновение я решаю отодвинуть ее и попросить Люка обо всем забыть, но вспоминаю о папе.

Наполняю легкие кислородом, принимая решение.

— Ну, дело не ждет. Приступим.

18 глава

Дьявол в его обличьях

На обороте папки четыре столбца с подзаголовками: «Жертвоприношение», «Обезглавливание», «Отравление» и «Утопление». Под каждым имена. Под одними больше имен, под другими меньше. Например, под обезглавливанием их семь, а под отравлением только два. Я просматриваю их (все женские), выискивая знакомые. Возможно, по новостям. Или, быть может, я кого-нибудь знала. Но имена остаются просто именами. Ни одно лицо не всплывает в памяти, когда я прокручиваю их в голове. Просто девочки, которые однажды пропали без вести и были убиты. Я сглатываю, инстинктивно чувствуя, что Люк наблюдает за мной. Переворачиваю страницу и смотрю на него.

— Что означает жертвоприношение? — пытаюсь сохранить беспечный тон. Люк наклоняется ближе через стойку.

— Их сожгли заживо.

— В огне? — Люк медленно кивает, и к моему горлу подступает тошнота. Я сглатываю. С трудом. — Итак, все эти девочки умерли одним из четырёх способов?

— Да. Частично по этой причине полицейскому управлению было так трудно поймать парня. Он не похож на рядового серийного убийцу. Обычно у них есть почерк, как я и говорил. И причина, по которой они убивают людей, которых выбирают. Нужно выявить почерк и из этого подготовить профиль. На его основе можно предугадать, как они собираются вести себя в будущем. До этого случая метод срабатывал сотни раз, когда мы попытались поймать убийцу. Но на сей раз вышла заминка. Ни один из психологов в штате не мог понять этого парня. Не мог выяснить, как символы связывают жертв. Единственная очевидная подсказка — способ, которым их убивали, но это нам ничего не давало.