Френки Роуз – Зима (ЛП) (страница 12)

***

Ноа не шутил, когда сказал, что захватил нам закуски. Я появляюсь как раз вовремя, чтобы поймать коробку карамелек Milk Duds, пока он пытается удержать ее на вершине самого большого ведра попкорна, которое я видела в своей жизни.

— Оу, хорошая реакция!

— Спасибо. — Я посылаю ему улыбку и кладу упаковку в карман.

— Эй, я все видел! — Ноа качает головой, усмехаясь. — Мы знакомы пять минут, а она уже попалась на краже моих сладостей!

Мои губы растягиваются в улыбке. Я надеюсь, что он отнесет покраснение щек к суровым морозам на улице, а не поймет, что я боролась со слезами по пути через Верхний Ист-Сайд. Щеки Ноа немного отливают естественным румянцем; он, вероятно, не обратит внимание. На нем новая шапочка — по-моему, никогда не видела его без головного убора. Он остановился на подходящей версии повседневной одежды: тонкий черный свитер поверх рубашки на пуговицах и джинсы с разводами. Свитер выглядит очень мягким; я представляю, каким он будет на ощупь на моей коже.

Ноа светит ухмылкой.

— Я взял нам билеты. Ты в порядке? Выглядишь слегка вялой.

Я не вялая. Меня тошнит после просмотра того трейлера, а сейчас, похоже, я задумалась об удачном выборе свитера парнем, с которым у меня вроде как свидание, и о том, какой он будет на ощупь, если я потрусь о него щекой.

— Извини. Я просто иногда отключаюсь от действительности. Идем?

Что если режиссеры пронюхали об обвинениях мэра Брайта, когда снимали фильм? Они использовали в нем имя моего отца? Они называют Вайомингским Потрошителем Максвелла Бреслина в своем новейшем кассовом хите?

Эти вопросы крутятся у меня в голове, пока Ноа ведет нас в зал. Морган всегда ходит на свидания с парнями в кино. Она дает мне подробный отчет о каждом из них, как только возвращается в свою квартиру, решая, увидится ли с ними снова. Многое из этого, часть «увижусь-ли-я-с-ним-снова», зависит от мест, которые выбирает парень. Слишком близко к экрану — чересчур заинтересован в фильме. Последние ряды — все, что он хочет, засунуть язык ей в горло. Есть, видимо, разные степени ботаника или извращенца: в зависимости от близости к середине зала, и Морган дала мне краткое изложение, ряд за рядом.

Ноа выбирает пару мест три четверти расстояния от экрана — недостаточно близко к первым рядам, чтобы предположить, что он о них думал, но все же на почтительном расстоянии от поцелуйных мест. Если бы он был на свидании с моей лучшей подругой вместо меня, то, вероятно, уже выбрал бы второй вариант.

Ноа пропускает меня вперед на наши места, затем садится и предлагает попкорн.

— Ты хочешь украсть и это тоже, судя по тому, что уже конфисковала у меня Milk Duds?

— Я думала, что это были наши Milk Duds?

Выражение лица Ноа слегка меняется из-за тени в тусклом свете кинотеатра.

— Мне нравится, как это звучит, — тихо говорит он.

Я хмурюсь.

— Как что звучит?

— Неважно, — ухмыляется он, тряся попкорном у меня под носом, пока я не беру немного. — Что ты делаешь на Рождество, мисс Паттерсон? Возвращаешься в... Откуда ты?

— Айдахо, — вру я.

— Айдахо... — Ноа сужает глаза и смотрит куда-то вдаль. — Я ничего не знаю об Айдахо.

Я тоже, поэтому, пожалуйста, не спрашивай меня об этом.

Я пожимаю плечами и засовываю несколько штук попкорна в рот, а когда медленно его прожевываю, занавес открывается, и экран начинает светиться.

— Из какой части Ирландии ты? — шепотом спрашиваю его.

Серые глаза Ноа блестят в темноте. Он наклоняется ближе, чтобы я могла услышать его.

— Белфаст, но я провел много времени в Лондоне, когда был ребенком.

— Ох. Я не думала, что ирландцы любят англичан.

Улыбка медленно появляется в уголках его губ.

— Некоторые из нас нет. Других это не волнует. Мама отправила меня туда в конце девяностых, чтобы я получил образование. Она не хочет, чтобы я рос среди всего этого оружия.

Мне, как ребенку, выросшему среди пушек, кажется странным, что некоторые родители хотели бы оградить своих детей от них. Ирония этой мысли поражает меня. Мой отец всегда учил, что его пистолет — не игрушка, и я не должна его трогать. У него была лицензия на оружие. Полицейские нашли пистолет с пустой обоймой рядом с его телом на том складе в Брейквотере.

— В Ирландии все еще много преступлений, связанных с применением оружия? — спрашиваю я, вздрагивая от этой мысли.

Кока-кола практически выходит из носа Ноа. Он кашляет так сильно, что дама с короткой стрижкой перед нами оборачивается, чтобы бросить на нас раздраженный взгляд.

— О, успокойтесь, женщина, это еще реклама! — Ноа закатывает глаза и оборачивается ко мне. — Ты реально спрашиваешь меня, много ли в Ирландии преступлений, связанных с применением оружия?

Я краснею под его недоверчивым взглядом.

— Да? Я думала, там теперь мирно, — у меня такое впечатление, что я выставила себя идиоткой.

— Вот это да. — Он делает глубокий вдох. — Да, есть немного таких преступления, особенно там, откуда я, — в Северной Ирландии. Но не так много, как раньше. Думаю, ты в чем-то права: мы больше не источник ежедневных новостей. Серьезный конфликт был, когда я был маленьким. Лоялисты и республиканцы, протестанты и католики... Все были под прицелом в той или иной форме. Моя семья думала, что мне лучше быть подальше

— А ты... Ты кто?

Глаза Ноа снова сужаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Лоялист или республиканец?

— Я должен быть одним из них?

Я склоняю голову набок, изучая его.

— Большинство людей принимают ту или иную сторону, когда растут в такой обстановке.

Взять меня, к примеру. Есть люди, члены семей которых сделали действительно дерьмовые вещи. Они справляются с мерзкими деяниями, совершенными их родственниками, одним из трех способов. Вариант один: отрицают какую-либо возможность того, что их любимый сын, брат, муж, жена, и т.д. могли быть ответственными за такие ужасные преступления. Вариант два: делают вид, что расстроены и преступника, которого они так хорошо знали, просто не существует. (Доходит до того, что остальные друзья и члены семьи в конце концов остаются с разбитыми челюстями: «Не говорите со мной о нем! Никогда не произносите его чертово имя при мне!») И есть третий вариант: люди принимают то, что случилось, и живут с этим. Внутри они становятся другими, чтобы создать дистанцию как механизм преодоления стресса. Это вроде механизма выживания — из-за того, что люди ненавидят то, что их любимые сделали? Может быть. Но в основном, чтобы облегчить вину от преступления, потому что люди чувствуют, что их осуждают. Если они были связаны с убийцей, то, конечно, могли что-то делать со всем этим, не так ли? Я номер три. Моему терапевту в Брейквотере не нужно было говорить мне об этом.

— Я стараюсь не лезть в те вещи, которые меня не касаются, — легко говорит Ноа, но в глазах осторожность. — Я, мать и отец — католики, хотя ты не увидишь меня в церкви по воскресеньям.

У меня не получается задать ему еще один вопрос. Начинается фильм. После предупреждающего взгляда от женщины перед нами мы устраиваемся в тишине, чтобы посмотреть его. Ноа долго и упорно смеется в течение следующих полутора часов, и я пару раз тоже, даже несмотря на все остальное, что заполняет мое сознание. Мы приканчиваем половину попкорна и Milk Duds, когда идут титры, но мой желудок странно пуст. Ноа сваливает мусор на выходе, и мы моргаем, поскольку выходим в освещенный холл. Место гудит людьми, стоящими в очереди за билетами на ночной сеанс.

— Все эти ребята собираются на фильм об убийстве. Ты моя должница, — жалуется Ноа, хватаясь за рукав моего пальто, чтобы провести через море людей, которые болтают и толкаются друг с другом, стараясь опередить в очереди. Когда он тащит меня по улице, холод, царящий там, поражает. Опять идет снег: на этот раз гораздо сильнее, чем те порывы, которые город пережил в течение предыдущих недель. Движение по Второй плохое — как обычно, таксисты гудят клаксонами, несмотря на то, что это не помогает ехать быстрее.

На кончиках кучерявых волос Ноа собираются хлопья снега. Они опускаются и на шапочку, тая практически мгновенно. Он вдруг смущается, засовывая руки в карманы джинсов.

— Так, знаю, мы договаривались только на кино, но, может быть, поднимем ставки и перекусим, а? Я знаю местечко неподалеку с хорошей живой музыкой.

Мой желудок урчит прямо на середине реплики, предавая меня. Наверное, было бы разумным вернуться в квартиру, но после этого неловкого урчания точно не получится сказать ему, что я не голодна. Обвожу улицу взглядом, как будто глазами Ноа, — мы окружены толпой нормальных людей. Людей, которые, вероятно, не слышали ничего про какой-то новый фильм. Они просто выбрались поужинать, наслаждаясь праздниками. Я вдруг дико завидую им, их простым, несложным жизням. Оглядываюсь на Ноа и вижу надежду в его глазах.

— Давай, — говорит он, улыбаясь, — никакой индейки, я обещаю.

— Никакой индейки, да? Это серьезно. — Я вздыхаю. — Знаешь что? Хорошо. Давай перекусим.

Ноа не скрывает радости. Он предлагает мне руку. Я секунду колеблюсь и вкладываю свою. Это очень ново для меня. Я не знаю, как себя вести. До этого я была на свидании только с ребятами из Брейквотера, и там были более формальные встречи на публике, прежде чем они пытались залезть ко мне в трусики. В основном неудачно.