Фрэнк Миллер – Проклятая (страница 47)

Гавейн поспешил укрыться за деревьями. По глубине раны он определил, что наконечник стрелы сделан из хвоста ласточки; такие использовались для охоты на крупную дичь, поскольку могли причинить серьезный вред и вызвать обильное кровотечение. Укрываясь за кривым ясенем, он переломил стрелу и в тот же момент услышал звон меча, извлекаемого из ножен.

Плачущий Монах перепрыгнул через мост и бесшумно приземлился. Его меч был тонким и длинным, а легкий изгиб стали напоминал сабли, которые Гавейну случалось видеть во время странствий по пустыне, у азиатских воинов. Но этот казался более изящным: рукоять короче, более угловатая – словом, оружие стремительное и грациозное.

Не обращая внимания на огонь, пожирающий правую ногу, Гавейн вытащил длинный меч и с рычанием рванул в сторону ручья, сжимая рукоять двумя руками. Его нога немного подвела во время замаха, но удар получился достаточно сильным, чтобы Плачущий Монах потерял равновесие; впрочем, не теряя времени, он перевел свое падение в рубящий удар, который Гавейн едва успел блокировать. Монах воспользовался преимуществом. По лесу разнесся звон стали о сталь, когда монах бросился вперед и толкнул Гавейна в сторону ручья: здесь, на скользких камнях, больная нога куда сильнее подводила его. Лишь зеленый наплечник спас его от невероятно сильного удара, способного разрубить человека пополам. Лезвие пробило доспех и достало до кожи, и Гавейн ощутил, как по плечу потекла теплая кровь. Он отступил в воду, спасаясь от непрерывной серии атак. Никогда прежде Гавейн не встречал столь быстрого воина.

Наконец он уткнулся спиной в камень, перехватил поудобнее меч и блокировал очередной замах монаха, ударив в ответ рукоятью. Гавейн попытался воспользоваться преимуществом, которое давал ему рост: он хотел прижать монаха к высокому берегу ручья и затем впечатать в прибрежную глину. Однако монах схватил сломанную стрелу в бедре Гавейна и со всей силы провернул ее, вырывая у противника крик. В довершение он пнул Гавейна в бедро, вынуждая хромать еще сильнее.

Плачущий Монах схватил противника за ухо и отступил назад, собираясь нанести смертельный удар, но тут из-за деревьев, рыча, словно леопард, вывалилась Кейз. Она швырнула монаха в воду, о камни, выбивая меч из его рук.

Они отчаянно сражались. Кейз хлестала по воздуху хвостом, рвала противника клыками и когтями. Монах попытался оттолкнуть ее, но она набросилась снова, вонзая зубы ему в горло. И все же каким-то образом он смог высвободиться, оказался сверху и схватил ее за шею, перекрывая воздух. Кейз продолжала бороться, когтями она впилась монаху в щеки – аккурат под странными родимыми пятнами возле его глаз. Однако он держался стойко, не отпуская ее. Она пыталась чертить пальцами руны, хрипеть заклятья, но в какой-то момент кошачьи глаза закатились, и Кейз обмякла в руках монаха. Он швырнул ее на камни, поднял меч, вытер его от крови и вонзил ей в спину.

– Кейз! – Гавейн с трудом поднимался на ноги.

Настал его черед. Гавейн выбирался на берег, держась за вислые ветви бузины, пробираясь к мосту через тину и грязь. Монах уверенно шагал за ним – плавно, не торопясь.

Гавейн буквально рухнул на древние камни, цепляясь руками за мох. Раненая нога не выдерживала его веса, а доспех был пропитан кровью. Тело свело судорогой, но, когда в воздухе раздался свист приближающегося меча, Гавейн успел поднять свой – как раз вовремя, чтобы отразить удар Плачущего Монаха. Они сцепились, Гавейн поймал меч противника в захват и оттолкнул его к мосту. Сила против силы. Гавейн проталкивал клинок к горлу монаха, а тот вцепился в мох, собираясь с силами для рывка. Глаза Гавейна скользнули по руке врага, ожидая нападения, но то, что он увидел, ошеломляло.

Рука Плачущего Монаха – ее текстура, ее цвет – оставалась совершенно невидимой на фоне мха. Он сливался с поверхностью моста, словно хамелеон.

– Ты один из нас? – потрясенно выдохнул Гавейн.

Монах оскалился и швырнул Гавейна через мост. Тот опустился на колено, пытаясь удержать меч, отразить безжалостный град ударов – но монах был в ярости, а Гавейн потерял слишком много крови. Когда его рука ослабла, монах не преминул воспользоваться этим и ткнул Гавейна под ребра.

«Ну, вот и смерть», – мрачно подумал Гавейн, вспоминая Кейз. Однако, хотя он ожидал, что Плачущий Монах будет бить насмерть, тот ударил его по голове рукоятью меча. Мир закружился, и Гавейн рухнул на каменный мост. Он еще услышал, как монах прошипел: «Они хотят взять тебя живьем», – а затем последовал новый удар, и все потемнело.

Сорок два

Замок лорда Эктора оказался небольшим, крепким и хорошо приспособленным для обороны: четыре круглые башни по бокам, защищающие навесные стены, подъемный мост, угрожающие бойницы и высокие зубцы. Однако, когда Красные Паладины бежали, оставшиеся стражники, уже пережившие одно поражение, предпочли сдать замок без боя.

Обезоруженные, солдаты Эктора сбивались в небольшие группы и тихо переговаривались, пока Рос вел Нимуэ, Моргану и Артура в Большой зал. Потолок над огромной комнатой удерживали перекрещенные балки и каменные колонны в черно-золотых цветах Эктора. Его знамя – золотой дракон на черном поле – свисало позади скромного трона.

Моргана и Артур следовали за Нимуэ, отставая на несколько шагов.

– Что за партию ты разыгрываешь, братец? – спросила Моргана.

– Вижу, ты по мне скучала. Тоже рад тебя видеть, дорогая сестрица.

– И мы должны просто поверить, что ты вдруг превратился в защитника фейри?

– А я не могу просто быть другом Нимуэ? – раздраженно спросил Артур. – И тебе-то что за дело? Переживаешь, что она не принадлежит тебе целиком и полностью?

– По правде говоря, мы кое-чего добились, пока тебя не было. Не хочу, чтоб ты заморочил ей голову бестолковыми идеями, – заявила сестра.

– Вроде того, чтобы провозгласить себя королевой фейри? – поинтересовался Артур.

– Так ты в ней все же сомневаешься?

– Я сомневаюсь, что это хорошая стратегия, – парировал он.

Все четверо остановились подле пустого трона. В широком камине у западной стены затрещали, загораясь, огромные поленья. Нимуэ прошла вперед, преодолела четыре ступеньки и, сняв со спины ножны с Мечом Силы, повесила их на угол трона.

И села на него.

Моргана кивнула, радостно улыбаясь. В то же время лицо Артура выражало значительно меньшую радость, а Рос, ударив по каменному полу рукоятью молота, рявкнул:

– Стра’гатх!

Два солдата из Бивней ввели в зал лорда Эктора. Его круглое мягкое лицо потемнело от переживаний последних недель: щеки алели от выпивки, а под глазами наливались тяжелые мешки. Однако, приближаясь к Нимуэ, он держался прямо.

– Лорд Эктор, я хочу поблагодарить вас за то, что пустили нас под свой кров, – сказала Нимуэ.

– Я не предлагал его, миледи, вы все взяли силой, – мрачно ответил Эктор. Рос раскатисто рыкнул. Эктор бросил на Бивня взгляд и добавил:

– У меня с вашим народом нет распрей, и я не питаю уважения к делу Красных Паладинов. Но вы объявляете Шлак свободным городом, а затем торопитесь занять мое место на троне – ваша искренность вызывает сомнения, миледи.

Нимуэ бросила взгляд на влажные отпечатки собственных ладоней, оставшиеся на подлокотниках трона. Она ответила Эктору медленно, с расстановкой.

– Все, чего мы желаем, – вернуться домой. Вернуть собственные земли. Как вы знаете, мы не привыкли жить в городах, но мой народ оголодал. И выходит, чтобы оставить нас без пищи, паладины сожгли ваши крестьянские угодья. Значит, мы можем объединиться. Если позволите нам перевести дух в стенах города, то мы, возможно, соберемся с силами для атаки на отца Кардена и его паладинов. Мы остановим их, и я буду счастлива оставить Шлак и вернуться вместе с моими людьми в родные земли.

Лорд Эктор пригладил усы и оценивающе прошелся взглядом по Артуру, Моргане и Нимуэ.

– Вы еще совсем дети, – недоверчиво заметил он.

– Осторожно, – предупредила Моргана.

– Думаете, здесь вы в безопасности? Так вам кажется? – продолжал Эктор, ощущая себя единственным взрослым человеком в комнате. – Вам лучше было оставаться в пещерах, на деревьях, или где вы там еще прятались. Вы – самая преследуемая женщина, моя дорогая. И только что вы нарисовали огромную мишень на собственной спине. Из Шлака живой вам не уйти.

Артур молчал, однако Моргана молчать не собиралась.

– Это что, угроза?

– Это реальность, девочка, – выплюнул Эктор, оборачиваясь к Моргане. – Ведьма здесь, Меч Силы здесь – а значит, скоро тут будут армии Утера Пендрагона, и Ватикана, и Ледяного Короля. И что вы намерены делать? Они обрушат все силы на Шлак, сожгут его дотла так, что даже крысам будет не выжить. Так что ешьте умеренно. Та провизия, о которой вы так мечтали, понадобится вам, чтобы не умереть с голоду во время долгой и кровавой зимы.

Эктор бросил на Нимуэ еще один мрачный взгляд, развернулся на каблуках и вышел из зала, однако его слова будто повисли в воздухе. Нимуэ чувствовала, как по спине стекает холодный пот. По правде сказать, она надеялась, что прочные стены Шлака защитят их: она боролась за этот план, высказалась против идеи бежать, воспользовалась доверием своих людей, чтобы принудить их действовать. Но что, если она ошибалась? Что, если стены Шлака послужат не стеной, а клеткой, которая не даст им сбежать, пока не настанет время бойни?