Фрэнк Миллер – Проклятая (страница 31)

– Меч Силы, Утер. Меч Первых Королей снова пробудился, и, полагаю, это стало причиной кровавого дождя, что обрушился на замок. Кажется, я припоминаю одного обманщика, который должен был рассказать тебе об этом. Как там его зовут?

– Прекрати! – огрызнулся король, оборачиваясь. В башне стояла тишина, если не считать хлюпающих звуков, издаваемых тестом. Утеру было ненавистно думать, что мать способна заглянуть дальше, чем он, – для того король и держал при себе Мерлина, чтобы противостоять постоянным попыткам Люнет вмешаться. Утер старался стоять неподвижно, дабы не выдать своего нетерпения.

– И кто же рассказал тебе о мече?

– Я решила, что кому-то из нас стоит установить связь с теми, кто способен видеть изнанку мира. У меня свои осведомители, Утер, не переживай, – Люнет одарила сына холодной улыбкой.

Утер сцепил руки за спиной, глядя на маленькие пирожные, подаваемые к чаю. Он окинул взглядом пейзаж за окном – скалы и бушующее море.

– Мы полагали, что меч – всего лишь легенда, – наконец сказал он. – Детская сказка.

– Что лишний раз доказывает, как плохо служил тебе полукровка-друид, – Люнет покачала головой и запустила руки в другую миску. – Полагаю, пророчество тебе известно?

Утер повторил, словно припоминая:

– «Кто завладеет Мечом Силы, станет единственным – истинным – королем».

– Верно. Камберу нужен Меч Силы, и, в отличие от других правителей, которых я могла бы назвать по имени, он, похоже, действительно имеет причины охотиться за ним.

– Разумеется, мы тоже хотим найти проклятый меч, – выплюнул Утер.

– Ну, тогда тебе необходим план, не так ли? Например, было бы неплохо знать, кто владеет им сейчас. Думаю, такими вещами занимается Мерлин… кстати, где он вообще? – Люнет ухмылялась. Утер стиснул зубы.

– Гниет в темнице.

– Ну, это точно делу не на пользу, – заметила Люнет, посыпая сахаром последний поднос с выпечкой. – Мерлин Гниющий легко обращается в Мерлина-заговорщика.

Утер притворно растянул губы в улыбке.

– Шутки тебе не даются, мама.

Леди Люнет вытерла руки полотенцем и перешла к сути.

– Скажи-ка, какую верность Мерлин являл короне?

– Необычайно малую, мама.

– И все же ты позволяешь ему разгуливать по двору, словно старому псу, и опустошать твои винные погреба.

– Не забывай, – Утер обернулся к матери, – что именно ты сделала его советником, когда нам было десять.

– Признаю, меня увлекла сказка о Мерлине-волшебнике. Но это было много лет назад, и с тех пор я многому научилась, Утер. А ты? Короли восходят на престол и теряют его, и все же Мерлин вечно остается при дворе. Так кому он верен? Тебе – или же самому себе?

Утер мог слышать, как грохочут мысли в его голове.

– Да, замечательно, мама, только к чему ты вспоминаешь о Мерлине, когда мы говорим о мече, о Камбере, о наших портовых городах, которые горят?

– Ты слаб, – парировала леди Люнет. – Вот что общего у всех этих событий. И это я еще не упоминала отца Кардена и его Красных Паладинов, которые, по-видимому, могут безнаказанно шагать по твоим землям и выжигать целые деревни.

Его раздражали не только обвинения матери, но и удовольствие, которое она, несомненно, получала, бросая их ему в лицо. Она с болезненной ясностью давала понять, что в ее глазах он ничего не стоит. Не желая доставлять ей еще большую радость, Утер обратил внимание на подносы с разнообразными сладостями, стоящие по всей башне.

– Все они отравлены? – поинтересовался он.

– Разумеется нет.

Утер вздохнул:

– Чего ты от нас хочешь, мама?

– Чтобы ты был чертовым королем! – она раскатала тесто между ладоней. – Чтобы показал двору, подданным и возможным узурпаторам, как поступаешь с бездельниками и предателями! – Люнет вдавила тесто в стол. – Чтобы ты казнил Мерлина.

Это предложение вывело Утера из пучин жалости к себе.

– Казнить Мерлина?..

– Публично, с шумом, чтобы вести об этом дошли до тронного зала самого Ледяного Короля.

Поначалу эта мысль заставила Утера воспрянуть – она казалась осязаемой, реальной, привлекательной. Но столь же быстро место воодушевления занял страх перед последствиями, которые обрушат на него таинственные Повелители Теней.

– Это опасно.

– Так даже лучше. Это докажет всем, что ты не просто тело в шелковых королевских подштанниках, и послужит предупреждением прочим дружкам Мерлина. Пусть Повелители Теней не думают, что с тобой можно шутить. Пусть знают, что век чародеев подошел к концу.

Ее прямота освежала. В отличие от речей Мерлина, слова леди Люнет не нуждались в уточнениях, не несли в себе двойного смысла и не предполагали иной интерпретации. Несмотря на всю свою жестокость, она говорила совершенно откровенно – а Утеру этого не хватало в последнее время.

– И что потом? – спросил он, пытаясь понять, как далеко простираются планы матери.

– Объединись с Церковью против Ледяного Короля. Силы Красных Паладинов помогут отбросить его армию за море.

– С чего бы Красным Паладинам вступать с нами в союз? – настаивал Утер. Леди Люнет покачала головой.

– Да потому, что ты король, черт подери! А Камбер – язычник, и будет легко доказать, что он в сговоре с фейри и предан их Старым Богам. Этого вполне достаточно.

Утер все ждал резкого замечания, удара исподтишка – но его не последовало. Предложение матери казалось здравым, проницательным и сильным. Утер выпрямился, развернув плечи.

– Благодарим тебя, мама.

– Конечно, благодаришь, Ваше Величество, – она склонила голову.

Утер развернулся на каблуках и зашагал к двери, но затем остановился в нерешительности. Подмигнув матери, он внимательно посмотрел на сладости на подносе, ткнул пальцем в сахарное пирожное, но леди Люнет предостерегающе качнула головой. Утер кивнул: значит, этот отравлен. Он указал на коричные конфеты, но мать снова отрицательно покачала головой. Немного расстроенный, король потянулся к соблазнительному прянику, и Люнет, наконец, ответила утвердительным кивком. Король с довольным видом схватил выпечку и легкой пружинящей походкой направился прочь из башни.

Двадцать шесть

Пещеру освещали факелы, демонстрируя подготовку к церемонии Единения. Воздух был густым и сладким, потому что полы устилали ковры из полевых цветов, розовых, фиолетовых и голубых. Фавны давили виноград, чтобы сделать вино. Скалолазы делали то же самое с желудями: из них предполагалось замешать пасту и намазать ее на хлеб, который Моргана стащила с кухни «Сломанного копья».

Старейшины сделали послабление в отношении пользования водой, чтобы беженцы могли смыть с себя грязь, кровь и страдания – насколько это вообще возможно. Стояла атмосфера радостного ожидания, успешного спасения.

Несколько Бивней били в полотняные барабаны, а Фавны отвечали им мелодичными гармониями, извлекаемыми из лир и шарманок. В центре пещеры находилась беседка, увитая цветущими лозами, где, держась за руки, стояли Фавны, которые были намерены соединить свои жизни. Кора взяла на себя роль жрицы: она перешептывалась с Фавнами и над чем-то посмеивалась, пока все прочие рассаживались на камнях и вокруг. Легкий ветерок проникал через полукупольную крышу, и небо за балдахином усеивали звезды.

Нимуэ поглаживала мягкие розовые лепестки на корсаже, чувствуя себя без меча непривычно голой. Вместо этого платье обнажало ее плечи, а переплетенные лианы увивали предплечья и пальцы, словно рукава. На голове у нее был венок из лавра, а по шее спускалась коса из осенних листьев.

Трое детей-фейри взяли Нимуэ за руки и повели к валуну, который чуть возвышался над алтарем. Отсюда она могла хорошо видеть все происходящее. Моргана присоединилась к ней, одетая в тиару из вороновых перьев и лоскутное платье, тоже украшенное осенними листьями.

У всех кланов были свои обычаи и ритуальные танцы для церемонии Единения, и сейчас, в стенах пещеры, можно было воочию видеть их различие. Фавны привлекали внимание к рогам, покачивая головой, чтобы выразить благословение союзу, в то время как Змеи, стоя на четвереньках, рыскали кругами, соприкасаясь головами и плечами, а Бивни ритмично топали копытами и издавали громкие гортанные крики. Над их головами, словно мотыльки, трепетали Лунные Крылья, рассыпая по всему куполу светлячков.

Нимуэ наслаждалась этой красотой, но в душе таилось дурное предчувствие. Кто однажды вспомнит, как было принято танцевать? Что станет с детьми этих фейри, которые будут отмечать дни рождения в стенах холодной пещеры, не имея ни малейшего представления о судьбе родителей? Выжил ли кто-то из Дьюденна? Не умрут ли вместе с ней, Нимуэ, ритуалы и легенды Небесного Народа? Эта мысль была особенно невыносимой.

Ребенок-Змей сжал ее руку и улыбнулся, сверкнув крошечными острыми зубками.

Что за надежду она могла дать им? Такая же бездомная и безродная, как и все здесь. Однако Нимуэ сознавала, что ее судьба неразрывно связана с этими фейри, как и судьбы двух Фавнов в беседке. Могла ли она вверять этому Мерлину их жизни? Человеку, который, по словам Евы, предал собственную кровь? И если это правда, то почему, во имя всех богов, Ленор завещала отдать меч именно ему?

Нимуэ увидела, как с противоположной стороны в пещеру вошел Артур. Он смотрелся неловко и неуместно, бросил быстрый взгляд на Нимуэ и тут же отвел глаза. Однако Моргана заметила это.

– Я ведь предупреждала насчет него.