Фрэнк Миллер – Проклятая (страница 11)

Несколько глубоких вздохов. Белка осторожно открыл один глаз.

Он стоял совершенно один.

Никакого монаха.

Нимуэ неслась вниз по винтовой лестнице, мимо бесстрастных вырезанных скульптур, пока сапоги ее не застучали по трещинам мраморного пола. Ленор лежала подле алтаря, одежда ее была вся в крови, а в нескольких футах корчился в луже собственной крови умирающий паладин.

– Мама! – Нимуэ упала на колени рядом. – Я здесь, мама!

Она притянула голову матери на колени и увидела окровавленный кинжал, валявшийся рядом. Мать свернулась, защищая своим телом нечто, завернутое в мешковину и перевязанное веревкой. У подножия алтаря валялся камень: прежде он был в основании, но теперь его достали, чтобы открыть тайник – что бы в том тайнике ни хранилось.

Ленор схватила руки Нимуэ. Волосы ее были растрепаны, лицо в крови, но ясный взгляд и ровный голос не оставляли сомнений в том, что она была в сознании:

– Отдай это Мерлину. Найди его… не знаю как, но найди, – Ленор сунула сверток в руки дочери. – Он знает, что нужно сделать.

– Мама, нам нужно бежать! – замотала головой Нимуэ. – Сейчас! Ну же, мама!

– Теперь это твоя обязанность. Отвези это Мерлину. Это все, что имеет значение.

Нимуэ растерянно смотрела на сверток.

– О чем ты говоришь? Мерлин ведь просто выдумка, я не понимаю…

Прежде чем Ленор успела ответить, в храм ворвался паладин с болезненно-желтым лицом. С его меча капала кровь. Ленор с трудом поднялась на ноги, опираясь на алтарный камень, и подняла с пола кинжал.

– Беги, Нимуэ! – но та застыла в нерешительности, прижимая ценную ношу к груди:

– Я тебя не оставлю!

– Беги же! – закричала Ленор.

Нимуэ сделала лишь несколько шагов к лестнице, когда Красный Паладин преградил ей дорогу. Его тусклые черные глаза метались, будто выбирая между девочкой и женщиной. Ленор, бледная и шатающаяся от потери крови, двинулась на паладина.

– Мама! – вскрикнула Нимуэ, пытаясь ее задержать, но Ленор остановила ее взглядом. Глаза матери были полны любви и раскаяния:

– Я люблю тебя! Мне жаль, что это выпало на твою долю, но ты должна отыскать Мерлина! – Она повернулась и кинулась на Красного Паладина с обнаженным кинжалом, оставляя Нимуэ драгоценную секунду на спасение.

Перед глазами стоял туман от слез; Нимуэ карабкалась вверх по тропинке к Затонувшему Храму, борясь с желанием оглянуться, отчаянно желая оглохнуть и не слышать звуков драки, доносившихся снизу. Она сжимала сверток под мышкой и, пошатываясь, пробиралась сквозь завесу плюща к Железному Лесу. А вот и поляна, где еще прошлым утром они со Белкой смеялись и устраивали шутливую возню.

Отсюда было видно весь Дьюденн: холм с горящими крестами, всадников-паладинов, скачущих через поле с востока, чтобы отрезать путь тем, кто пытался сбежать. У подножия холма другая группа монахов спустила с поводков огромных черных волкодавов, отправляя их в погоню за выжившими. Нимуэ развернулась и рванула обратно в лес, моля всех старых богов Небесного Народа указать ей путь.

А в этот самый момент небеса над замком Пендрагонов кипели и рвались на дыбы, словно кони. Никогда еще лучники на сторожевой башне не видели, чтобы шторм надвигался так внезапно и угрожающе. Они укрылись в нишах, а наверху вспыхивали молнии, и сами камни замка дрожали от громовых раскатов.

В сотнях футов над их головами, в самой высокой угловой башне Мерлин замкнул круг, который чертил жиром на полу. В центре рисунка покоилась раскрытая книга заклинаний. Уже долгое время Мерлин не практиковался, а потому проверял все по два раза: может, магию он и утратил, однако все же оставался мастером темных искусств. Поднявшись с колен, он отпихнул в сторону украшенный перьями талисман – Мерлин повесил его на древо чуть раньше, чтобы должным образом расположить четыре тяжелых зеркала в четырех углах башни, – затем зажег несколько больших свечей, угасших от сильных порывов ветра, и, запалив от их пламени ветвь полыни, коснулся ее краем жирного круга на полу, отчего тот тоже вспыхнул.

Еще один раскат грома сотряс замок до самого основания, и снаружи раздался вопль:

– Мы заходим! Тут творится просто черт знает что!

– Нет! – рявкнул Мерлин, поворачиваясь к двери.

По другую сторону стены лакеи – Чест и Борли – цеплялись за кирпичи, из последних сил сопротивляясь сумасшедшим порывам ветра. Град рикошетом отскакивал от камней и беспрерывно барабанил по их шлемам.

– Вы не посмеете! – взревел Мерлин и со всех ног выбежал из башни навстречу ветру и мокрому снегу. Он подтянулся, взбираясь на зубчатую стену, мантия его развевалась над обрывом высотой в две сотни футов. Лакеи потянулись к чародею, однако Мерлин не удостоил их и каплей внимания. С губ его срывалось бормотание: то были заклинания на языке куда более древнем, чем латынь. К огромному двадцатифутовому шесту из железа, покрытому вязью рун, он привязал мешочек с хрустальной пудрой и яичной скорлупой, щедро намешанной на его собственной крови.

«А ведь были времена, когда бурей был я, – промелькнуло в голове у Мерлина. – Когда с моих пальцев срывались молнии, а шторма повиновались мне». Теперь же он цеплялся за камни, стараясь удержаться на стене. И все же он не был покорен. «Пусть я больше не тот друид, которым был, но и не беспомощен! Я все еще Мерлин, и я проникну в глубины божественных тайн!»

В руках у Мерлина оказался свиток, запечатанный воском и закрепленный на конце железного шеста.

– Вашей задачей было удержать это! – не выдержав, Мерлин зарычал на лакеев, однако слова его унесло бурей, и в то же мгновение над головой сверкнула молния. Она пульсировала внутри огромного темного облака, словно пылающее сердце бога, и билась – раз, два, три.

Пришлось убрать с лица волосы и смахнуть капли дождя, ибо Мерлин уже не мог доверять зрению. Снова сверкнувшая где-то в облаках молния высветила неестественные фигуры.

– Не хочу умирать! – кричал Борли, шаг за шагом вдоль стены продвигаясь к башне, от которой веяло иллюзией безопасности.

– Постойте! – завопил великий чародей, спрыгивая с зубца. Схватил Честа за плечи и швырнул его к стене.

– Что за… Да что такое?! – Чест сопротивлялся изо всех сил, но Мерлин держал его крепко, не сводя глаз с пульсирующего света.

Это повторилось. Три фигуры.

Повернувшись к Честу, Мерлин прижал руку к его груди, накрыв ладонью герб Пендрагонов – три красные короны на желтой ливрее. Глаза чародея снова обратились к небу; в облаке бесновалась молния, образуя божественный ореол вокруг трех красных корон.

– Боги, – едва слышно шепнул Мерлин. Все знаки указывали на одно.

Чудесное дитя. Исход пророчества. Смерть короля.

Восемь

Кроны деревьев заглушали звуки резни. Крики стихли на ветру, и теперь Нимуэ могла слышать только собственное тяжелое дыхание, мчась по тропам, которые принадлежали ей с рождения. Карта прошлого прокладывала узкую дорогу к выживанию. Она миновала оленью рощу и дуб, в дуплах которого гнездились вьюрки. Краем глаза Нимуэ заметила, как между деревьями мелькнуло что-то темное. И еще одна тень среди валунов.

Волкодавы.

Она бросила сверток на один из дольменов – широкий плоский камень, добрых десять футов в обе стороны. В мирные времена он служил сценой для детских спектаклей, а после – лежанкой для ленивых деревенских собак. Теперь же станет местом последней битвы Нимуэ.

Она еще карабкалась на камень, а жадные пасти уже окружили ее со всех сторон, пятеро рычали у края. Один наполовину запрыгнул на выступ, и Нимуэ ударила его пяткой в морду. Зверь растянулся на земле, но тут же вскочил и снова предпринял попытку забраться на дольмен. Нимуэ попятилась, загнанная в угол.

Позади десять футов отделяли ее от собачьих челюстей. Еще один зверь вскарабкался на плиту и вцепился Нимуэ в ботинок. Она кричала, отчаянно брыкалась, пока волкодав не отцепился, – но в конечном счете это был только вопрос времени.

Глаза Нимуэ блеснули серебром, и она обратила взор на сверток у своих ног. В одном месте мешковина разорвалась, обнажая темное железное навершие с вырезанной на нем руной из четырех кругов с пятым, центральным, пересекающим их, который был инкрустирован серебром.

– Засухе конец! – провозгласил король Утер. Его подбородок был высоко задран, свидетельствуя о славной победе. Слуги внесли бадьи с дождевой водой и поставили в центре пиршественного стола, подле оловянных блюд с жареной курятиной, тушеным кроликом, голубями в беконе, медовыми куропатками и пухлыми фазанами. Настроение в зале стояло праздничное, хотя буря не стихала. Каждый новый раскат грома вызывал вздохи и аплодисменты. Утер стоял во главе стола:

– Это боги улыбаются нам, – хвастался он. Собравшиеся стучали ножами по столу и скандировали имя Утера, повторяя за ним: «Конец засухе!» Один из дворян поднял кувшин с элем:

– За короля!

– За дождь! – закричал кто-то другой, и гости рассмеялись. Усмехнулся и Утер.

– О нет, друзья! Мы будем пить не за дождь, мы будем пить сам дождь!

– Да здравствует Утер! – грохнуло в ответ. – Да здравствует король!

Утер поднес бадью к губам и сделал долгий, сладкий глоток. С восхищением и аплодисментами гости наблюдали, как жидкость стекает по его ухоженной козлиной бородке к горлу, окрашивая торчащий белый воротничок в ярко-красный цвет.

В зале воцарилась тишина.