Фрэнк Хольт – Когда деньги говорят. История монет и нумизматики от древности до поп-культуры (страница 2)

Однако практика нумизмата всегда должна быть связана с самими монетами, а не только с их публикациями или каталогами – нумизмату необходима насмотренность материалом «живых» артефактов и профессиональная натренированность почти всех органов чувств при работе с монетой. Конечно, сейчас во многих крупных городах существуют нумизматические клубы, где можно набираться такого опыта, но исключительно важным для развития дисциплины является возможность непосредственного знакомства с эталонными экземплярами известного провенанса. К счастью, весной 2016 года, после более чем тридцатилетнего перерыва, в Государственном Эрмитаже открылась постоянная экспозиция Отдела нумизматики. На ней демонстрируются лучшие и наиболее характерные монеты этого богатейшего собрания, относящиеся к различным эпохам и регионам. Многие монеты эрмитажной экспозиции уникальны, так что нередко нумизматы отводят три-четыре дня для ее неспешного осмотра, неоднократно возвращаясь к взволновавшим их экспонатам. В том же 2016 году в Санкт-Петербурге открылся Музей истории денег, представивший уникальную выставку, сформированную на базе Спецфонда АО «Гознак» и Мюнцкабинета Санкт-Петербургского монетного двора. А с 2015 года в Москве действует экспозиция «Международного нумизматического клуба» (МНК), содержащая монеты из личной коллекции основателя ПАО «Лукойл» В. Ю. Алекперова. Эти три постоянные выставки представляют различные стратегии экспонирования нумизматических коллекций – классическую выставку государственного собрания в Эрмитаже и современные выставки государственной коллекции в Музее истории денег или частной коллекции в МНК.

Надо обратить внимание на еще одну актуальную тему, поднятую в книге Фрэнка Хольта. Это – проблема обособления, отдаления, а подчас и противостояния между нумизматами и большинством институциональных археологов. Их взаимодействие превратилось в ключевой аспект, влияющий со второй половины ХX века на развитие нумизматики во многих странах мира. Понимая важность и деликатность этого сложного вопроса, Фрэнк Хольт посвятил ему отдельную девятую главу своей книги, смоделировав в ней тот разговор, который, к сожалению, так и не произошел в нашем российском обществе.

Надо сказать, что частные (а подчас и музейные) нумизматические собрания, равно как и большинство нумизматических исследований в России конца XX – начала XXI века подпитывались благодаря действиям вооруженных металлоискателями «копателей» или «поисковиков». Еще на переломе столетий сложилась непростая ситуация – музейные и академические сотрудники (в том числе и институциональные археологи) по мере своих возможностей старались паспортизировать и спасать обнаруженные копателями монеты и клады; академические и неакадемические исследователи экстренно публиковали находки, становившиеся известными в частном порядке или же из специализированных интернет-площадок; в то же время подавляющее большинство институциональных археологов находилось в категорической оппозиции к деятельности «поисковиков» и к публикациям находок такого рода. Выбирая между неполной информативностью таких находок и их совершенной потерей для науки, нумизматы, исторически руководствуясь приматом «меньшего зла», всегда отдавали предпочтение фиксации данных, отмечая при этом, как опытные источниковеды, те или иные недостатки информационной составляющей той или иной находки[4]. В результате, с одной стороны, был накоплен огромный фактический объем данных и сделаны важнейшие открытия в нумизматической истории практически всех этапов развития России, а с другой стороны, действия таких «копателей» имели несомненные крайне негативные последствия в виде множества изуродованных, разграбленных или безвозвратно уничтоженных археологических памятников.

Борьба с разрушительной деятельностью «копателей» привела к принятию в 2013 году Федерального закона № 245-ФЗ, согласно которому любой поиск и (или) изъятие археологических предметов из мест залегания на поверхности земли, в земле или под водой стали возможны только археологами, имеющими разрешение на право производства археологических исследований («открытый лист»).

Помимо очевидных положительных последствий принятого закона в части сохранности археологического наследия, практика его применения крайне затруднила академическо-частное сотрудничество или, как его называет Фрэнк Хольт, practical citizen-science policy, всегда бывшее характерной чертой нумизматики, с ее особой связью между институциональными исследователями и коллекционерами. В силу стрессового состояния российской археологии в 1990–2010-х годах, обусловленного разрушительной деятельностью «копателей», практически никто из институциональных археологов не задумался о сопутствующих потерях смежных дисциплин и, в частности, нумизматики – о том, как применение нового законодательства скажется на ее развитии в России, как оно отразится на сохранности и введении в научный оборот древних монет.

Практика показала, что как уже сформированные частные коллекции, так и случайные находки, регулярно обнаруживаемые в ходе сельскохозяйственных работ, естественных обрушений грунта, разборов частных домов и т. д., были «отменены» большинством институциональных археологов, для которых они перестали существовать. Публикация таких предметов в ведущих рецензируемых журналах стала невозможна, а если она и случалась в каких-то изданиях, то не принималась к сведению институциональными археологами. Однако сегодня, когда по прошествии десяти лет с момента принятия Федерального закона № 245-ФЗ и ключевых поправок в Федеральный закон № 54-ФЗ «О Музейном фонде» можно утверждать, что археологические памятники и музейные собрания защищены со стороны государства[5], быть может, наступило время начать разговор о выработке неких конвенционных правил публикации и научного использования всей полноты накопленных нумизматических источников.

И здесь важно принять во внимание то, что несмотря на полифонию аспектов изучения монеты, информационно наиболее значимым является интерпретация монеты как комплексного письменного источника, а не археологического артефакта. Понимание этого давно оформилось в мусульманской нумизматике, возможно, из-за того, что она имеет дело с монетами, наиболее насыщенными текстами. Именно поэтому выдающийся нумизмат-востоковед Е. А. Давидович (1922–2013) объясняла ценность монетных кладов через текстологические аналогии, по сути видя в монете рукописный лист, а в монетном кладе – книгу: «клад совершенно подобен самостоятельному рукописному произведению, которое ценно не отдельным сведениями и листами, а более всего – целиком»[6]. Такой подход, возможно, потребует и пересмотра принципов хранения и экспонирования монет – ведь будучи письменными источниками, монеты разумно было бы хранить в тех самых мюнцкабинетах при библиотеках или институтах, где они раньше и находились, и где поныне продолжают храниться и изучаться другие, более привычные нам формы письменных источников. В мюнцкабинетах монеты можно было бы не только осмотреть – здесь существовала бы возможность обсудить их с профессиональным куратором и даже под его надзором взять их в руки. Обсуждая этот вопрос несколько с другой стороны, Фрэнк Хольт также приходит к идее такого рода «кураторского» сценария развития нумизматики как наилучшего будущего для нее.

Однако на сегодняшний день монетные собрания в системе образовательных учреждений или библиотек сохранились лишь в нескольких учреждениях, тогда как подавляющее большинство исследовательских нумизматических центров находятся либо в составе музеев, либо же включены в структуру институтов археологии[7]. Как уже указывалось, это положение – непростое из-за того «патерналистского» взгляда на нумизматику, что царит в институциональной археологической науке. Такое отношение к нумизматам и нумизматике обусловлено тем, что на протяжении ХХ – XXI веков в археологии (как зарубежной, так и в советской и пост-советской) по преимуществу звучала точка зрения, имевшая своей целью изменение собственно археологических интересов и основанная на пренебрежительном отношении к давнему истоку археологии – антикварианизму или коллекционированию древностей. В результате многие институциональные археологи и историки и вовсе стали придерживаться взглядов, маргинализирующих коллекционирование и рассматривали последнее как «своего рода аутизм»[8]. Истоки такого ограничительного подхода надо видеть в той стратегии формирования европейскими государствами гражданских обществ, что стала претворяться в жизнь в XIX – начале XX веков в форме роста политической значимости музеев и музейных экспозиций. Усиление и возвышение музеев в течение этого периода, зачастую называющегося «музейным веком», способствовало распространению идеи о монопольном праве музеев на обладание артефактами[9].

Однако, возвращаясь к коллекционированию, надо сказать, что уже в Средневековье оно представляло собой совершенно особенный аспект эстетического мировосприятия и такие его черты, как кумулятивность и систематизация очевидным образом находились в генетическом родстве с накопительной структурой первых энциклопедий[10]. Недавние масштабные исследования форм и практик коллекционирования, проведенные в странах, лишенных опыта этатистского оспаривания собирательства (в свете которого государство видит в коллекционировании исключительно модус владения), и вовсе характеризуют всю западную культуру, начиная с XV века, как «культуру коллекционирования» (collecting culture)[11]. Именно традиция накопления, упорядочения, систематизации и передачи последующим поколениям идей и артефактов характеризует европейскую культуру и науку и именно она отличает ее от тех зачастую весьма мощных ростков научного знания, что в время от времени пробивались в различных областях Евразии, но не имели дальнейшего продолжения из-за отсутствия институционализированной и отрефлексированной практики коллекционирования. Перефразируя Фернана Броделя, можно сказать, что коллекционирование – это специфический для европейской культуры феномен «большой длительности»[12]. Но Фрэнк Хольт добавляет к современному коллекционированию такое важное измерение, как «ответственность». Будучи последние столетия существенной частью нумизматики, коллекционирование должно руководствоваться при своем приращении – этическими принципами, а для развития нумизматической науки – научным этосом с его императивами коллективизма (незамедлительной передачи плодов своих трудов в общее пользование) и бескорыстности (т. е. руководствоваться исключительно целью постижения истины)[13].