Фрэнк Херберт – Зеленый мозг. Долина Сантарога. Термитник Хеллстрома (страница 85)
– Это бог, который во всем соглашается с тем, кто ему поклоняется. Лучший способ избежать завоевания и гибели.
Десейн отвернулся от Бурдо и уставился на зеленый потолок. Завоевывать богов? Не с этим ли связано чувство разочарования, какое он испытывал во сне?
– Не понимаю, – пробормотал Десейн.
– Это потому, что вы по-прежнему пребываете во власти иллюзий, которые в ходу в вашем мире, – объяснил Бурдо. – Чужаки совсем не пытаются понять то, как устроена вселенная. То есть они говорят, что стараются, но, по сути, хотят ее только завоевать. Это видно по всему тому, что они делают. А боги – часть вселенной. Даже те, которых человек создал по образу и подобию своему.
– Если не можешь победить, присоединись и возглавь, – проговорил Десейн. – Чтобы не быть завоеванным, практичный бог вступает в согласие с теми, кто на него нападает?
– Вы весьма восприимчивы. Дженни совершенно права.
– Значит, чужаки нападают на своих богов?
– Отказ от смирения сама по себе уже есть форма нападения, – ответил Бурдо. – Вы ведь пытаетесь изменить своих богов, верно? А когда они с этим не соглашаются, вы их обвиняете во всем, в чем только можно обвинить.
– Все это вы узнаете из телевизора?
Бурдо рассмеялся:
– Из телевизора? Разумеется, нет, доктор Гил… Вы не станете возражать, если я вас буду так звать?
Десейн повернулся и встретился глазами с вопрошающим взглядом Бурдо. Возражать значило бы признать себя полным идиотом. Но Десейн чувствовал, что, согласившись, он сделает шаг назад, уступит позиции в важной битве.
– Поступайте, как вам угодно, – произнес он. – Только объясните, что вы думаете про телевидение.
– Это… это наше окно во внешний мир. В мир перманентной целесообразности. Этот мир и телевидение – одно и то же. И мы смотрим…
– Перманентной целесообразности?
Десейн попытался приподняться на локтях, но в его руках сразу запульсировала боль. Он упал на подушки, не отводя взгляда от Бурдо.
– Да, сэр. Внешний мир действует по принципу временной целесообразности, и вы должны знать это. Но все временное неизбежно становится постоянным. Ограниченный временны`ми рамками налог, ограниченных временны`х масштабов маленькая победоносная война, временное ужесточение мер, которые будут сняты, как только для этого возникнут условия… правительственное агентство, созданное на время этого ужесточения…
– То есть это вы узнаете из теленовостей?
– Не только из новостей, доктор Гил. Наши наблюдатели смотрят, а потом пишут подробные отчеты обо всем, что видят. Из них и ясно, что для чужаков телевидение и жизнь – одно и то же. – Бурдо помолчал несколько мгновений и продолжил: – Люди внешнего мира – зрители. Они хотят, чтобы в их жизни что-нибудь происходило, но единственное, что они для этого делают – нажимают кнопку. Затем устраиваются поудобнее в своих креслах и ждут, когда что-то в их жизни произойдет. Смотрят последнее шоу и выключают телевизор. А потом идут спать – тоже ведь форма выключения. Беда в том, что их шоу идет гораздо позднее, чем они думают. Они не понимают этого и впадают в отчаяние, доктор Гил. А отчаяние ведет к агрессии и жестокости. И вот наступает утро, когда эти бедные люди понимают, что жизнь прошла мимо – сколько бы телепередач они ни просмотрели. Жизнь прошла мимо потому, что они в ней не участвовали. Никогда не выходили на подмостки перед притихшим залом, не совершали ничего по-настоящему важного. Вот они, иллюзии, ведущие к разочарованию.
Десейна поразила убедительность слов Бурдо, те смыслы, которые крылись за ними. В том, что говорил официант, ощущалась правда – страшная в своей очевидности.
– То есть этих людей просто выключили? – пробормотал он.
– И все это – телевидение.
Десейн повернул голову и посмотрел в окно.
– Вам действительно нужно что-нибудь съесть, доктор Гил, – заметил Бурдо.
– Нет.
– Доктор Гил! В каких-то ситуациях вы демонстрируете истинную мудрость, но порой…
– Не называйте меня мудрым. Лучше – опытным и многое пережившим.
– Еда здесь – высшего качества. Я сам все приготовлю и принесу. Бояться не нужно…
– Я уже не раз обжигался…
– Полному горшочку огонь не страшен, доктор Гил!
– Уин! Вы мне нравитесь. Вы спасли мне жизнь. Не должны были этого делать, но так уж получилось. Именно поэтому доктор Пиаже вас сюда и послал. Однако несчастный случай все равно может произойти – даже с вами.
– Мне больно от ваших слов, доктор Гил. Я не из тех, кто держит камень за пазухой.
Десейн вздохнул. Он обидел Бурдо, но какие у него есть варианты? Ему вдруг пришло в голову, что он сидит верхом на весьма странной бомбе. Сантарога отложила свои агрессивные намерения, вероятно, из-за его нынешнего беспомощного состояния. Однако долина способна вновь взяться за свое, если он начнет делать то, что здесь запрещено.
Более всего Десейну захотелось быть подальше от того места, где он находился. Захотелось страстно, несмотря на то, что он понимал – это желание ему тоже предписано, как и многие остальные.
Дверь за спиной Бурдо открылась. Вошла медсестра, толкающая перед собой тележку. Она повернулась к Десейну. Дженни! Не обращая внимания на ожоги, Десейн приподнялся на локтях.
Во взгляде Дженни была неприкрытая боль. Стараясь сдержать слезы, она надула губы, словно сердилась. Ее длинные черные волосы были уложены на затылке в аккуратный узел. Белый халат, белые чулки, белые туфли – но никакой шапочки.
– Мисс Дженни! – обратился к ней Бурдо. – Что вы привезли?
Не глядя на Десейна, она ответила:
– Кое-что поесть для этого безумца. Сама приготовила.
– Я пытался покормить его, но он наотрез отказался.
– Вы не оставите нас ненадолго, Уин? – попросила Дженни. – Я хочу…
– Доктор не велел мне…
– Уин! Прошу вас!
– Ну, поскольку это вы, мисс Дженни…
– Благодарю вас, Уин! – кивнула она и повернулась к Десейну.
Тихо закрыв за собой дверь, Бурдо вышел.
– Дженни, – начал Десейн. – Я…
– Лежи тихо! Ты не должен тратить силы зря. Дядя Лоренс сказал…
– Здесь я ничего не ел, – произнес Десейн.
– Гил! Ты…
– Знаю, я идиот, – улыбнулся он. – Но есть одно важное обстоятельство – я жив.
– Ты только посмотри на себя! Посмотри!
– Как там Гарри Шелер?
Поколебавшись мгновение, Дженни ответила:
– Будет жить. Со шрамами, но, если уж на то пошло, тебя тоже разукрасило.
– Они определили, что произошло?
– Несчастный случай.
– И все? Просто несчастный случай?
– Говорят, порвался трубопровод, идущий от бензинового насоса, а еще было плохое соединение на одной из фар – вот и рвануло.
– Несчастный случай. Понятно, – пробормотал Десейн.
– Я приготовила тебе запеченные яйца, тосты и мед. Ты должен поесть, а то совсем лишишься сил.
– Нет!
– Гил!
– Я сказал – нет!
– Чего ты боишься?