Фрэнк Херберт – Зеленый мозг. Долина Сантарога. Термитник Хеллстрома (страница 168)
– Я верю вам, – произнес Жанверт.
Он стоял около дверцы с водительской стороны. Его одолевали сомнения. Если он откроет дверцу и схватит микрофон, что они сделают? Их поисковая группа, наверное, уже на подходе. И на дереве – громкоговоритель с передатчиком. Они знают, где он и чем занимается.
Жанверт поднял жезл, намереваясь, перед тем, как открыть дверцу, охватить импульсом расстояние вокруг машины. Не думать о Кловис! Не думать…
Но тот зал со скамьями…
Его палец лежал на кнопке, но нажать на нее он был не в состоянии. Зал, в котором, перевитые трубками, лежали обрубки человеческих тел, возникал перед его внутренним взором. И вновь на Жанверта накатила тошнота.
Голос Кловис по-прежнему звучал в громкоговорителе. Она плакала и продолжала звать его:
– Эдди! Эдди! Прошу тебя, помоги мне! Не дай им…
Жанверт закрыл глаза. Что же делать?
Он почувствовал покалывание в спине и правом боку, услышал гудение, которое сопровождало его всю дорогу до машины, и, потеряв сознание, упал в дорожную пыль.
Защитное сходство всегда было ключом к нашему выживанию. Это отмечено и в устной традиции, и в наших ранних текстах, какие мы бережно храним. Мимикрия, искусству которой наши предки научились у насекомых, помогает нам защититься от нападения со стороны диких людей из Внешнего мира. Тем не менее наши наблюдения над жизнью насекомых убеждают, что ценность мимикрии как инструмента выживания остается невысокой, если не комбинировать ее с прочими техниками, в постоянном поиске которых мы находимся. Чтобы всегда помнить об этом, мы должны думать о чужаках как о хищниках. Если они найдут нас, то обязательно атакуют. А то, что они уверены в своем успехе, мы знаем, и это заставляет нас быть начеку. Наши приготовления должны включать в себя разработку стратегий как оборонительного, так и наступательного свойства. Что касается последних, то здесь мы полностью ориентируемся на поведение насекомых, создавая оружие, которое заставит существа, испытавшие на себе его действие, отказаться от повторных попыток нападения.
Вибрации, сотрясавшие Термитник, возникали откуда-то снизу и распространялись не только на него, но и на близлежащие территории. Были они настолько мощными, что их зарегистрировали сейсмические станции по всей планете. Когда они прекратились, Хеллстром спросил себя: это землетрясение? То, что происходило, было и страшно, и интересно. Да, пусть это будет землетрясение. Но только не конец Проекта-40.
Еще и двадцати минут не прошло с того момента, когда ему доложили о поимке Жанверта, и он начал успокаиваться. И тут возникли эти вибрации.
Командный пункт перестало сотрясать, и наступила неестественная тишина, словно все рабочие Термитника одновременно задержали дыхание. Хеллстром прошелся по командному пункту. Огни горели, мониторы функционировали.
– Сообщите о разрушениях и поломках, – приказал он. – И найдите мне Сальдо.
Спокойствие, с которым он отдал команду, удивило его самого.
Через считаные секунды на одном из правых мониторов возникло лицо Сальдо. Позади него Хеллстром увидел широкую галерею, в которой оседала пыль.
– Они меня удержали силой, – волнуясь, сообщил Сальдо.
Выглядел он встревоженным, даже напуганным. В этот же момент один из симбионтов, помогавших исследователям, выдвинулся из глубины экрана и отшвырнул Сальдо в сторону. Все пространство экрана заполнила изрезанная шрамами, цвета черного дерева физиономия исследователя. Потом появилась его розовая ладонь, и, пользуясь языком знаков, он заговорил.
Хеллстром начал переводить его слова, чтобы в курсе были и те, кто не видел экран.
– Мы принципиально не одобряем недоверия, которое вы выказываете нам, прислав наблюдателя с правом запретить нам использование необходимых для проекта источников энергии. Пусть та озабоченность, какую мы демонстрируем, будет лишь скупым знаком нашего неудовольствия. Мы могли бы предупредить вас, но ваше поведение не заслуживает этого. Оцените силу резонанса, которую мы все чувствовали, и будьте уверены в том, что в точке, где сфокусирован наш импульс, эффект будет в многие тысячи раз существеннее. Проект-40, за вычетом небольших улучшений, которые необходимо сделать в локальной системе обратной связи, можно считать успешно реализованным.
– В какой точке фокусировался импульс? – спросил Хеллстром.
– Тихий океан, недалеко от населенного чужаками острова, именуемого Японией. Вскоре они смогут увидеть там новый остров.
Лицо исследователя исчезло, и на экране появился Сальдо.
– Они удерживали меня! – возмущенно воскликнул он. – Удерживали и совершенно не обращали внимания на мои приказы. Подсоединились к генераторной и даже не позволили мне известить вас. Они не подчиняются вам, Нилс.
Знаком Хеллстром велел Сальдо успокоиться и, когда тот затих, произнес:
– Подведи итоги и подготовь подробный доклад, в том числе и по времени, которое им потребуется для улучшений локальных систем. Потом доложишь обо всем лично мне. – И отдав приказ на завершение сеанса связи, отвернулся от монитора.
Итак, у них в распоряжении мощное оборонительно-наступательное оружие, но с его появлением возникло и множество проблем. Тревога, вызванная кризисом, распространилась по всему Термитнику, наложив свой отпечаток и на группу исследователей. Их обычную раздражительность сменила взрывоопасная смесь презрения и бунтарства. Удар был, таким образом, нанесен по системе взаимозависимостей, определявших жизнь Термитника, и, чтобы восстановить ее, нужно было не просто время, а период относительного покоя. А его-то и не было – происходили слишком большие изменения. Хеллстром отлично понимал это, сравнивая себя с молодым поколением. Относительно себя он не питал никаких иллюзий. Хеллстром всегда предпочитал голосовое общение, а принятый в Термитнике язык жестов и знаков его напрягал, но для большинства молодых все было наоборот. Кроме того, сам Хеллстром испытывал нездоровую радость оттого, что имел признанные во Внешнем мире имя и личность; для большинства же рабочих эти атрибуты чужаков были лишней обузой.
Свобода представляет собой концепцию, неразрывно связанную с исчерпавшими себя понятиями индивидуализма и личного эго. Мы отказываемся от этого понятия ради создания более эффективного, надежного и удобного для понимания и использования феномена – человечества.
Мерривейл стоял на балконе своей комнаты на втором этаже мотеля и ждал рассвета. Было прохладно, но он был в шотландском шерстяном свитере с горлом, достаточно толстом, чтобы защитить своего владельца даже от холодной балюстрады балкона. Вслушиваясь в ночные звуки, Мерривейл курил. На парковке шуршали чьи-то шаги, а из комнаты на первом этаже, где за несколько минут до этого зажегся свет, до Мерривейла доносились приглушенные голоса.
Дверь внизу открылась, послав широкий веер желтого света на дворик мотеля – прямо до голубого края бассейна. Вышел человек и посмотрел вверх.
Мерривейл узнал Гаммела. Наверняка у того есть какая-то информация по поводу подземных толчков. Толчки, вибрация, отдаленное погромыхивание, наполнившие душу Мерривейла животным страхом, подняли его из постели. Гаммел в своей комнате, превращенной в командный пункт, не спал уже давно. Через несколько секунд после того, как толчки прекратились, Мерривейл позвонил ему по внутреннему телефону и спросил:
– Что это было?
– Похоже на землетрясение. Мы проверяем, есть ли разрушения. С вами все в порядке?
Мерривейл включил лампу над кроватью. По крайней мере, свет есть. Осмотрел комнату.
– Да, в порядке. Повреждений никаких.
Когда Мерривейл вышел на балкон, там уже собрались постояльцы мотеля, но теперь они разошлись по своим номерам.
Гаммел, узнав Мерривейла, позвал его:
– Скорее! Срочное дело!
Мерривейл, потушив сигарету, быстро зашагал к лестнице. Гаммел был напряжен и встревожен.
Прыгая через две ступеньки и не думая о шуме, который он производил, за десять секунд Мерривейл спустился на первый этаж, прошел в дверь, открытую для него Гаммелом, и оказался в комнате, служившей командным пунктом. И сразу понял, что происходит нечто экстраординарное – судя по виду троих агентов ФБР, сгрудившихся возле стола, на котором возвышался телефонный аппарат со снятой трубкой.
В комнате стояла кровать. Покрывало с нее было сброшено и валялось на полу. Рядом лежала опрокинутая пепельница. Один из мужчин был в пижаме, хотя Гаммел и третий агент были полностью одеты. Комната освещалась напольными лампами, придвинутыми к столу. Внимание всех собравшихся было сосредоточено на телефоне. Посмотрев на Мерривейла, Гаммел ткнул пальцем в телефон и крикнул:
– Черт знает что! Им известен наш номер!
– Что? – удивился Мерривейл, застигнутый врасплох обвинительной интонацией, прозвучавшей в словах Гаммела.
– Мы поставили этот телефон вчера, – объяснил тот. – Это секретная линия.
– Я не вполне понимаю, – пожал плечами Мерривейл. Он принялся изучать словно вырубленное из камня лицо агента, надеясь найти в нем ключ к его малопонятным фразам.
– Нам звонил Хеллстром, – сообщил Гаммел. – Он говорит, в его руках один из ваших людей, и… У вас есть агент Эдди Жанверт?