Фрэнк Херберт – Мессия Дюны. Дети Дюны (страница 83)
Алия постоянно повторяла, что предоставление возможностей для открытой конкуренции должно быть сведено к управляемому минимуму. Но это означало одно – угроза со стороны технологии может быть использована только для ограничения населения, именно так поступали с технологиями древние деспоты. Всякая разрешенная технология должна уходить своими корнями в ритуал. Иначе… иначе…
Стилгар снова споткнулся. Лето остановился на берегу канала возле абрикосовой рощи и ждал, когда к нему приблизится наиб. Стилгар шел и чувствовал, как о его ноги шелестит некошеная трава.
Фримену его поколения было положено верить в то, что индивид нуждается в глубоком понимании своей ограниченности. Самым контролируемым элементом безопасного надежного общества является, несомненно, традиция. Народ должен знать ограничения, накладываемые временем, обществом и территорией. Что было несправедливого в сиетче как модели всякого мышления? Чувство отгороженности должно определять каждый индивидуальный выбор – будь то рамки семьи, общины или мер, предпринимаемых подходящим правительством.
Стилгар остановился и посмотрел на Лето. Мальчик стоял в саду и улыбался.
В этот миг старый фрименский наиб попытался вернуться к накатанному катехизису своего народа. Каждый аспект жизни требует особой единичной формы и должен быть основан на внутреннем мысленном круговороте, основанном на скрытом понимании того, что будет действовать в обществе, а что действовать не будет. Модель жизни, общины, начиная с низшего элемента общества и его элиты, кончая государством и выше, – это модель сиетча и его противовеса в Пустыне – Шаи-Хулуда. Гигантский песчаный червь был самой ужасной тварью, но если ему угрожала опасность, он немедленно прятался на недосягаемой глубине.
И это именно они помнили слова Муад’Диба, которые тот произнес после низложения Шаддама Четвертого: «Не долгой жизни для императора я ищу, а долгой жизни для Империи».
Он снова зашагал к входу в сиетч, держась справа от Лето. Мальчик преградил путь наибу.
Но Муад’Диб говорил и другое, напомнил себе Стилгар:
Опасны изменения или нет, но их не миновать. Прекрасные юные фримены знали это. Они могли прозревать будущее и готовиться к нему.
Чтобы не наскочить на Лето, Стилгар был вынужден остановиться.
Мальчик посмотрел на наиба мудрым, как у совы, взглядом.
– Ты понял, Стилгар? Традиция – не единственная путеводная нить, как тебе казалось.
Фримен умирает, если его надолго разлучить с Пустыней; мы называем эту болезнь «водным отравлением».
– Мне очень трудно просить тебя сделать это, – произнесла Алия. – Но… Я должна подстраховаться, чтобы дети Пауля унаследовали Империю. Другой цели у Регентства нет.
Алия обернулась, оторвавшись от зеркала, возле которого она заканчивала свой утренний туалет, и взглянула на мужа, чтобы посмотреть, как он воспринял ее слова. Дункан Айдахо и вправду заслуживал внимательного изучения в такие моменты; нет никаких сомнений в том, что он стал намного умнее и опаснее по сравнению с тем его уровнем, на каком он пребывал в бытность свою простым оружейником Дома Атрейдес. Внешне он остался практически таким же – черные жесткие волосы окаймляли лицо с темными резкими чертами, но за долгие годы, прошедшие с момента пробуждения из состояния гхола, Айдахо претерпел глубокий внутренний метаморфоз.
Алия не первый раз подивилась, что могло прятаться в мистическом одиночестве мужа после его посмертного возрождения. До того, как специалисты с Тлейлаксу поработали с Дунканом по своей методике, он был совершенно ясен для Атрейдесов – душа этого человека читалась как открытая книга: верность, фанатическая приверженность моральному кодексу буржуазной бережливости, вспыльчивость и отходчивость. Он был непримирим в своей решимости мстить Дому Харконнен. К тому же он умер, спасая Пауля. Тлейлаксу выкупили тело убитого у сардаукаров, регенерировали его и вырастили зомби катрундо: плоть Дункана Айдахо, лишенную сознания и памяти. Его научили ментальности и прислали как живой компьютер в подарок Паулю. То был превосходный инструмент, в который заложили гипнотическую одержимость к убийству собственного владельца. Плоть Айдахо сопротивлялась этой одержимости, и невыносимый стресс пробудил клеточную память, вернув Дункану память о прошлом.
Алия уже давно приняла решение, что очень опасно думать о нем как о Дункане в глубине сокровенных мыслей. Лучше думать о нем, называя его именем гхола – Хейтом. Гораздо лучше. Самое главное, что муж даже не подозревал, что в психике его жены сидел старый барон Харконнен.
Дункан видел, что жена рассматривает его изучающим взглядом, и отвернулся. Любовь не смогла скрыть ни происшедшие в ней изменения, ни замутить прозрачность ее мотивов. Фасеточные металлические глаза, которыми снабдили его тлейлаксу, были жестоки в своей способности проникать в тайну любого обмана. Сейчас глаза рисовали Алию злобной, похожей на мужчину. Это было так невыносимо, что Дункан с отвращением отвернулся.
– Почему ты отворачиваешься? – спросила Алия.
– Я должен обдумать твои слова, – ответил он. – Госпожа Джессика принадлежит… Дому Атрейдес.
– И твоя верность принадлежит Дому Атрейдес, но не распространяется на меня? – надулась Алия.
– Не стоит так вольно интерпретировать мои слова, – произнес Дункан.
Алия сжала губы. Не слишком ли она торопится?
Дункан подошел к окну, выходившему на угол площади храма. Там уже начали собираться паломники, по краям теснились арракинские торговцы, собравшиеся, словно хищники, поживиться за счет толпы. Особенно Дункана заинтересовали торговцы с плетенными из Пряности корзинами, поднятыми высоко над головой. Позади арракинцев были видны фрименские коробейники. Уверенные в своей силе, они без труда рассекали толпу.
– Они продают выветренный мрамор, – сказал Дункан, указывая на фрименов. – Ты знала об этом? Они находят в Пустыне куски мрамора, которые обтачивают песчаные бури. Иногда попадаются очень красивые композиции. Сейчас этот вид искусства становится очень популярным: природный выветренный мрамор с Дюны. На прошлой неделе я купил одну такую штучку – золотистое деревце с пятью кисточками. Очень миленькая вещица, но, к сожалению, весьма хрупкая.
– Ты уклонился от темы, – напомнила мужу Алия.
– Я и не думаю от нее уклоняться, – возразил он. – Эти штучки милы, но это не искусство. Люди создают произведения искусства своей неистовостью, своей волей. – Дункан оперся рукой о подоконник. – Близнецы не любят этот город, и, боюсь, я понимаю, за что.
– Я не улавливаю в твоих словах никакой связи, – ответила Алия. – Устранение моей матери не будет настоящим устранением. Она будет твоей пленницей, оставшись в полной безопасности.
– Город был построен слепым, – продолжал Дункан. – Ты знаешь, что Лето и Стилгар уходили из сиетча Табр в Пустыню на прошлой неделе? Они отсутствовали всю ночь.
– Да, мне докладывали об этом, – ответила Алия. – Кстати, об этих торговцах безделушками – по-твоему, я должна запретить их промысел?
– Это испортит им все дело, – сказал он и обернулся. – Ты знаешь, что ответил Стилгар, когда я спросил его, зачем они ходили в пески? Он ответил, что Лето хотел пообщаться с духом Муад’Диба.
Алия почувствовала, что ее охватывает тихая холодная паника. Женщина посмотрела на себя в зеркало и постаралась справиться с волнением. Лето никогда не пошел бы ночью из сиетча ради такого вздора. Может быть, это просто конспирация?
Айдахо протянул руку к глазам, чтобы выключить изображение жены, и сказал:
– Стилгар сказал, что пошел с Лето только потому, что до сих пор верит в Муад’Диба.
– Конечно, верит!
Дункан усмехнулся.
– Он сказал, что верит в Пауля, потому что он всегда стоял на стороне маленьких людей.
– Что ты ответил на это? – спросила Алия, чувствуя, что голос выдает ее страх.
Айдахо отнял руки от глаз.
– Я сказал: «Это делает тебя одним из маленьких людей».
– Дункан! Это очень опасная игра. Подразни
– Он до сих пор верит в Муад’Диба, – отпарировал Айдахо. – Это наша надежная защита.
– И что же он тебе ответил?
– Он сказал, что это его личное дело.
– Понимаю.
– Нет… не думаю, что ты понимаешь. Есть вещи пострашнее, чем длинные руки Стилгара.
– Да, сегодня я не могу тебя понять, Дункан. Я прошу тебя сделать одну очень важную вещь, вещь жизненно необходимую для… Так зачем все это хождение вокруг да около?
Как она сегодня раздражена. Он снова повернулся к окну.
– Когда меня учили ментальности… мне было очень трудно, Алия, понять, как работает наше сознание. Сначала надо понять, что сознанию надо позволить работать самому. Это очень странное ощущение. Ты можешь работать мышцами, упражнять и укреплять их, но сознание, мозг, работают сами по себе. Когда узнаешь эту вещь, то временами сознание показывает тебе такое, чего ты не хотел бы видеть.