Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 78)
Глава 20
– Почему вы им помогаете? Никак не пойму вас, Баумор. Какой смысл помогать врагам? – спросил Глиссон. – Ваши действия просто нелогичны.
Он бросил взгляд за выдвинутый сегмент шара-оракула на треугольный постамент: там, где некогда заседал всем составом Триумвират, сейчас в полном одиночестве сидела Калапина. Мелькающие разноцветные голограммы плясали пятнами на ее лице. В воздухе напротив женщины висела огненная пирамида, сложенная из проекций нулей и единиц.
Глиссона освободили из колодок, но он продолжал сидеть на прежнем месте, все такой же безрукий. В зал принесли кушетку для Лисбет Дюрант; она улеглась и взяла за руку севшего рядом с ней Харви. Баумор стоял спиной к Глиссону и смотрел на шар-оракул. Он машинально сжимал и разжимал пальцы, разрабатывая руки. На правой стороне его рубашки темнела кровь. Лицо с тонкими эльфийскими чертами выражало озадаченность.
Свенгаард вышел из-за глобуса – неторопливый силуэт в красноватом ореоле. Вдруг весь зал озарился ярким светом. Светильники под потолком автоматически вспыхнули, как только снаружи стемнело. Доктор проверил, как себя чувствует Лисбет, дружески похлопал Харви по плечу.
– С ней все будет в порядке. Она у вас очень сильная, – заверил он. Глаза Лисбет продолжали следить за ним до тех пор, пока он снова не скрылся за оракулом. Плечи доктора поникли от усталости, но лицо светилось радостью – наконец-то он нашел применение своим знаниям и умениям.
– Калапина, мы отправили к докторам последних нуждающихся, – произнес он.
– Я видела. – Она взглянула на вереницу камер. Все индикаторы присутствия горели. Более половины явившихся сегодня в зал оптиматов госпитализировали с нервным срывом. Тысячи погибли, многие были при смерти. Уцелевшие смотрели на шар-оракул. Калапина тяжело вздохнула, хорошо понимая, что они должны чувствовать, и размышляя, как бывшие властители мира восприняли свое падение. Собственных эмоций она пока не понимала. Она испытывала странное чувство облегчения.
– Где Шрайль? – спросила она.
– Раздавлен толпой у выхода, – ответил Свенгаард. – Он… мертв.
оптиматка вздохнула.
– А Норс?
– Идет на поправку.
– Вы хотя бы поняли, что с вами произошло? – спросил Глиссон, недобро сверкнув глазами. Сидевшая в задумчивости Калапина повернулась к нему и, чеканя слова, ответила:
– Мы перенесли эмоциональный стресс, нарушивший тонкий баланс метаболизма. Вы заманили нас в эту ловушку. Все очень просто – пути назад нет.
– Вижу, осознали-таки. Так вот, любая попытка вернуться к старым формам отныне будет вызывать у вас скуку и неизбежную апатию.
Калапина улыбнулась.
– Да, Глиссон. К старым формам возврата нет. Мы очарованы новой формой жизненной силы, которой и представить себе не могли.
– Понимание налицо, – с удовлетворением и немного ворчливо произнес киборг.
– Мы нарушили естественный ход жизни. Все формы жизни существуют в своем ритме, а мы нарушили этот ритм. И я думаю, что все же имело место какое-то внешнее вмешательство в случае эмбриона Дюрантов – природа попыталась самостоятельно восстановить сбившийся ритм, – сказала Калапина.
– Что ж, чем раньше вы передадите контроль в наши руки, тем быстрее восстановится порядок и…
– Передать вам? – спросила возмущенно Калапина, изучая контрасты мерцающего света в зале. Все стало черно-белым, краски куда-то ушли. – Да я скорее подпишу нам всем приговор, – сказала она.
– Но вы же умираете!
– Вы тоже, – сказала оптиматка.
Свенгаард проглотил комок в горле. Он видел, что старую враждебность так просто не преодолеть. Но нужно хотя бы попытаться. Еще вчера он был второразрядным хирургом, а сегодня вдруг почувствовал себя настоящим врачом, в котором нуждаются. Дюранты тоже знали не понаслышке, как это важно – быть кому-то нужным.
– Я могу предложить план, который, возможно, устроит всех, Калапина.
– Что ж, мы выслушаем тебя, – отозвалась она. В голосе женщины явно звучала благодарность. Она молча смотрела на Свенгаарда, пока тот подыскивал слова, держа в уме, что этот человек спас жизнь Норсу и многим другим оптиматам.
«Мы не ждали таких кардинальных перемен, – думала она. – Возможно ли, чтобы этот человечек, которого мы ни во что не ставили, вдруг предложил план спасения для нас всех?».
Она не смела надеяться на столь благоприятный исход.
– Киборги владеют технологией, позволяющей контролировать эмоции. Если бы они предоставили ее вам, я смог бы убрать ферментный дисбаланс у большинства оптиматов, – произнес наконец Свенгаард.
Калапина сделала глубокий вдох. Индикатор напротив начал мигать, показывая, что наблюдавшие за происходящим оптиматы хотят подключиться к переговорному каналу. Конечно, они жаждут задать вопросы. Она и сама хотела многое знать, но решалась это озвучить. Она увидела свое отражение в линзе камеры – сейчас оно напомнило ей выражение лица Лисбет, когда та молила о пощаде.
– Я не могу пообещать вам бесконечную жизнь, но, скорее всего, многие из вашего сообщества смогут прожить еще не одну тысячу лет, – произнес Свенгаард.
– А я вот совсем не уверен, что мы должны им помогать, – с явным раздражением проговорил Глиссон.
– Вы – такая же проигравшая сторона! – вскричал доктор. – Вы не понимаете этого? – Он почувствовал, как все его собственное разочарование вылилось в этих словах.
– Не смейте кричать на меня! – отрезал Глиссон.
«Выходит, и у киборгов есть эмоции. Гордость, злость…» – понял Свенгаард.
– Вы все еще страдаете от того, что ситуация не поддается вашему контролю? – спросил Свенгаард и указал на Калапину. – Одна эта женщина все еще может истребить все живое на этой планете, оставив на ней одних оптиматов.
– Прислушайся к нему, дурень, – добавила Калапина.
– Полегче тут с «дурнями», – грубовато бросил доктор, резанув ее взглядом.
– Следите за языком, Свенгаард, – парировала Калапина. – Терпение оптиматов имеет границы.
– Так же, как и ваша благодарность? – усмехнулся Свенгаард.
Невеселая улыбка искривила губы долгожительницы.
– Это был вопрос выживания, – произнесла она.
Свенгаард вздохнул. Похоже, им будет непросто избавиться от шаблона поведения, заданного бессмертием. Калапина говорила так, словно Триумвират все еще в силе и контролирует ситуацию. Однако стойкость этой женщины впечатляла.
Обмен резкостями вновь пробудил опасения Харви Дюранта за безопасность жены. Он в гневе уставился на Свенгаарда и Глиссона, силясь совладать с бушевавшей в его груди яростью. Огромный зал вселял в него трепет, напоминая о недавнем хаосе. Над головой у них возвышался шар – манифест чудовищной силы, способной смести их с пути, как песчинки.
– Выживания, значит, – пробормотал Свенгаард.
– Давайте объяснимся, – сказала Калапина, – Среди нас есть те, кто скажет, что ваша помощь была просто вашей
– Что ж, давайте объяснимся, – согласился Свенгаард. – Кто ваши пленники? Я – человек, не имеющий отношения к подполью, так что мне нечего рассказать. Глиссон знает больше, но тоже далеко не все. Баумор? Он просто фармацевт-ренегат и знает еще меньше, чем Глиссон. Остаются супруги Дюрант – знания этой пары едва ли выходят за рамки их мелкой ячейки. Чего вы добьетесь, если выпотрошите нам мозги?
– Вы же говорили, что у вас есть план, как спасти нас, – напомнила Калапина.
– Мой план требует сотрудничества, а не принуждения, – отрезал Свенгаард.
– И он даст нам только продление жизни, а не восстановление нас в первоначальном статусе, не так ли? – уточнила Калапина.
– Вам бы и этому радоваться, – сказал Свенгаард. – Вы могли бы стать полезными, зрелыми членами общества. А пока – что вы из себя представляете? – Взмахом руки доктор обвел зал. – Вы заморозили себя в инфантилизме, играете тут в игрушки. А я предлагаю вам настоящую жизнь!
«А вдруг он прав, и новые ощущения, которые я сейчас испытываю, появились во мне с осознанием своей смертности?» – подумала Калапина.
– Я не уверен, что мы, киборги, согласимся сотрудничать, – заявил Глиссон.
Харви решил, что с него хватит. Он вскочил и гневно уставился на смутьяна.
– Ты хочешь, чтобы все люди погибли, робот несчастный! Вы, киборги, – тупиковая ветвь.
– Вздор, – равнодушно бросил Глиссон.
– Подождите, послушайте, – остановила их Калапина.
Она быстро переключала переговорные каналы связи между оптиматами. Послышались выкрики и обрывки фраз:
–