Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 35)

– По определению, творение может действовать независимо от своего творца. Ты не зависишь от меня, хоть и являешься частью меня. Я отпустил тебя, дал тебе свободу. Как же мне тогда судить тебя? Ты не можешь быть ни хорошим, ни дурным, кроме как в собственных глазах. И я тоже не могу! Я хороший или дурной, Махмуд? – торжествующе воскликнул он.

– Изрекши слова сии, ты переродился невинным, – проговорил Махмуд. – Ты усвоил урок, и за то даю тебе свое благословение.

Старец наклонился, поднял на руки убитое дитя. В движениях Махмуда сквозила странная нежность. Отвернувшись, он зашагал прочь – обратно в бурлящую зеленую стену. Тишина окутала зал, словно плотным одеялом накрыла. Танцующие пурпурные линии почти замерли, еле шевелясь в вязкой летаргии.

Орн вдруг понял, что насквозь промок от пота. Голова болезненно ныла. Рука пульсировала в том месте, где Мадди распорола кожу. Дыхание вырывалось судорожными всхлипами, словно он очень-очень долго бежал.

За спиной раздался скрежет бронзы. Поверхность стены из зеленой снова стала серой и безликой. По полу зашлепали сандалии. Чьи-то руки коснулись чаши на голове Орна и осторожно ее подняли. Оковы, стискивавшие грудь, разомкнулись.

Бакриш обошел кресло и встал перед ним.

– Вы меня предупреждали, что это «испытание», – прохрипел Орн.

– И про ненависть предупреждал, – сказал Бакриш. – Но ты жив и сохранил душу.

– Откуда вы знаете, что сохранил?

– Мы бы заметили ее отсутствие, – пробормотал Бакриш и бросил взгляд на раненую руку Орна. – Нужно перебинтовать. Уже ночь, пришла пора следующего этапа.

– Ночь?

Орн поднял голову и вгляделся в узкие окна, вырезанные в куполе. За ними разлилась темнота, испещренная звездами. Он обвел глазами гигантское помещение, осознал, что дневной свет сменился мерцанием светошаров, не отбрасывающих тени.

– Время здесь течет быстро.

– Для некоторых, – вздохнул Бакриш. – Но не для всех. – Он жестом велел Орну подняться. – Пойдем.

– Дайте мне отдохнуть минутку. Я вымотался.

– Мы дадим тебе энергетическую пилюлю, когда будем бинтовать руку. А теперь поторопись!

– К чему такая спешка? Что я теперь должен делать?

– Очевидно, что ты постиг две стороны чуда, – сказал Бакриш. – Я вижу, что у тебя есть личное таинство, этика в служении жизни, но твоя инициация еще не закончена, а времени мало.

– Что дальше?

– Ты должен пройти сквозь тень догмата и обряда. В писаниях сказано, что мотив – отец этики, а осторожность – сестра страха… – Бакриш помедлил. – …А страх – сын боли.

Глава двадцать пятая

Молчание – хранитель мудрости; громкий смех и легкомыслие ведут человека к невежеству. Где есть невежество, там нет понимания Бога.

– Он демонстрирует похвальную сдержанность, – сказал аббод. – Я заметил это в нем: сдержанность. Он не играет своими силами.

Аббод сидел на низком табурете перед камином. Макрити стоял у него за спиной; он пришел доложить последние сведения об Орне. За беззаботным замечанием аббода скрывалась печаль.

Макрити уловил его тон.

– Я тоже заметил, что он не призвал к себе ту женщину и не стал иным способом экспериментировать с Великой машиной. Скажите мне, преподобный аббод, почему в вашем голосе не слышно радости от этого наблюдения?

– Орн и сам об этом задумается, когда придет время. Увидит, что ему не нужна машина, чтобы исполнять свои желания. И что тогда, дорогой друг?

– У вас нет никаких сомнений в том, что он – тот бог, которого вы призвали?

– Ни единого. И когда он осознает свою огромную мощь…

– Он станет искать вас, преподобный аббод.

– И его, конечно, не остановить. Даже не хочу, чтобы вы пытались. Есть только одно препятствие, о котором я молюсь для него.

– Мы остановили Говорящий камень, – рискнул заметить Макрити.

– В самом деле? А разве он не сам отвернулся, смеясь, когда увидел иную цель бытия?

Макрити закрыл лицо руками.

– Преподобный аббод, когда мы прекратим эти ужасные вылазки в сферы, в которые не имеем права заглядывать?

– Не имеем права?

– Когда мы перестанем? – Макрити опустил руки. На его круглых щеках блестели дорожки слез.

– Никогда, если только не вымрем полностью, – сказал аббод.

– Но почему? Почему?

– Потому что именно так мы начались, дорогой друг. У этого процесса была точка отправления, было начало. Вот другое значение слова «открыть» – обнаружить, явить взгляду то, что было всегда, у чего нет начала и конца. Мы обманываем себя, понимаешь? Вырезаем кусок из вечности и заявляем: «Глядите! Вот где это началось и где оно кончается!» Но нашими устами говорит наш ограниченный опыт.

Глава двадцать шестая

Порядок предполагает закон. Закон представляет собой форму, которая способствует нашему пониманию порядка, позволяя нам предсказывать и иным образом иметь дело с порядком. Однако пойти далее и заявить, что закон требует намерения, – это уже другой вопрос. Подобное утверждение вовсе не следует из факта существования закона. На самом деле, осознание вечности предлагает совсем иную точку зрения. Намерение требует начала: сначала намерение, а потом закон. Сущность вечности заключается в отсутствии начала и конца. Без начала нет намерения, нет вечного мотива. Без конца нет конечной цели, нет суждения. Из этих наблюдений мы постулируем, что грех и вина, продукты намерения, не являются фиксированными производными вечности. Как минимум, такие концепции как грех-вина-суждение требуют начал и посему существуют как сегменты вечности. Подобные концепции являются методами обращения с конечным законом и лишь случайно – с вечными вопросами. Именно отсюда мы понимаем, как ограниченны и как ограничивающи наши проекции на Божественную сущность.

В ночном воздухе висела кусачая прохлада, и Орн порадовался плотному материалу ученической тоги. Бакриш привел его в обширную парковую зону, скрытую в стенах заповедника религий. С деревьев, окутанных густыми тенями, ворковали птицы. Пахло свежескошенной травой.

Поблизости не было никаких искусственных источников света, но Бакриш шел по каменистой тропинке так, будто видел ее, а Орн следовал за смутными очертаниями робы жреца.

Перед ними на фоне звезд вырисовывался силуэт холма. Вверх по холму змеилась цепочка живых огоньков.

Раненая рука Орна еще ныла, но энергетическая пилюля отодвинула усталость на задний план.

Бакриш сказал через плечо:

– Эти огни несут ученики, их сопровождают жрецы. У каждого из учеников в руках двухметровый шест с фонарем на верхушке. Фонарь имеет четыре полупрозрачные стороны, каждая своего цвета, как видишь – красная, синяя, желтая и зеленая.

Орн глядел на огни, мерцающие на темном холме, словно фосфоресцентные насекомые.

– Зачем все это?

– Так они демонстрируют смирение.

– А что значат четыре цвета?

– А-а, красный символизирует посвященную кровь, синий – истину, желтый – богатство религиозного опыта, а зеленый – растущую жизнь.

– Чем они демонстрируют смирение, поднимаясь на холм?

– Тем, что согласились это сделать!

Бакриш прибавил темп и, сойдя с тропы, пошел прямо по лужайке. Орн споткнулся и торопливо бросился догонять. Ему опять пришел в голову вопрос, почему он позволяет себе продолжать испытания. Потому что это может привести его к аббоду? Потому что Стетсон приказал выполнить задание? Потому что он принес клятву КИ? Ни одна из этих причин не казалась рациональной. Он словно оказался в тесной колее, сойти с которой мог бы так же просто, как Бакриш сошел с тропы, оставшейся у них за спиной.

Жрец остановился перед узкими открытыми воротами в каменной стене, и Орн увидел, что в ворота затекает поток безмолвных людей. То и дело кто-нибудь из процессии протягивал руку и брал длинный шест со стойки, расположенной возле ворот. За стеной один за другим оживали огни фонарей. Орн чувствовал запах пота, слышал шорох ног, шуршание одежд. Время от времени раздавалось покашливание, но разговоров не было.

Бакриш взял шест, повернул основание, и в фонаре на верхушке шеста загорелся свет. Фонарь, обращенный красной стороной к процессии в воротах, заскользил багровым отблеском по череде идущих людей – ученик и жрец, ученик и жрец, глаза устремлены в пол, лица серьезные и сосредоточенные.

– Держи. – И Бакриш сунул фонарь в руки Орну.

Шест оказался маслянисто-гладким на ощупь. Орн хотел было спросить, что ему делать – просто нести или… еще что-нибудь, но всеобщее молчание подавляло. Он чувствовал себя неловко с этой штуковиной в руках. Что они вообще тут делали? И чего ждали?

Бакриш взял его под руку и прошептал:

– Шествие скоро закончится. Пристройся в хвосте; я последую за тобой. Неси фонарь высоко.

Из вереницы людей донеслось:

– Ш-ш-ш!

Орн разглядел смутную фигуру в хвосте процессии и зашагал следом. В то же мгновение предвидческий страх высосал из него всю энергию. Он споткнулся и нерешительно замер.