Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 119)
Рут стояла, словно ее пригвоздили к полу. Она сразу узнала Инвик и вспомнила их неприятную встречу. Совсем иначе дело обстояло с другим хемом, которого она видела лишь на экране, когда с ним общался Келексел. Режиссер Фраффин. У Келексела даже тембр менялся, когда он говорил о режиссере. Его надменные черты раз и навсегда запечатлелись в памяти Рут. Он олицетворял могущество хемов. И именно он убил ее родителей ради развлечения своих сородичей. Наверняка на его счету было немало таких жизней. Его действия настолько переходили все границы жестокости, что их и жестокими не назовешь. Это был чисто деловой подход, совершенно безличный, словно муравья давишь.
– Надо же, он все-таки исхитрился, – сказала Инвик на корабельном сленге.
В ее голосе была такая пустота, что у Терлоу, который ничего не понял, возникло смутное ощущение ужаса. Рут, прошедшая корабельный импринтинг, знала все слова, но не смогла до конца уловить их скрытый подтекст.
Инвик многозначительно посмотрела на Фраффина. В их взглядах читалось признание собственного поражения. Оба прекрасно понимали, что произошло.
Фраффин сокрушенно вздохнул. Смутный отголосок смерти поступил по сети Тиггиво, когда Единство хемов потряс сигнал о неслыханном нарушении. Почувствовав смерть, ее вектор, режиссер мгновенно догадался, кого она настигла. Безусловно, сигнал достиг каждого хема во Вселенной, но мало кто мог с такой же уверенностью связать его с определенной личностью. В глубине души Фраффин предвидел это событие.
Умерев, Келексел одержал над ним победу. Фраффин это понял, едва они с Инвик прыгнули во флаттер и помчались сюда. В небе над домом роилось множество скафов с кинокорабля – съемочные группы, которые не отваживались подлетать ближе. Они наверняка догадывались, кто умер, и прекрасно знали, что Потентат не успокоится, пока не найдет мертвеца. Да что там, ни один хем на свете не успокоится, пока тайна не будет раскрыта.
Еще никто из бессмертных хемов не умирал, никто за все немыслимо бесконечное Время. Планету вскоре наводнят прислужники Потентата, и все тайны кинокорабля всплывут на поверхность.
Одичавшие хемы! Открытие буквально взорвет Вселенную. Никто и представить себе не может, какая участь постигнет несчастных существ с этой планеты.
– Что… что его убило? – робко спросила Рут на языке хемов.
Инвик уставилась на нее невидящим взором. Бедная дуреха ничего не знает о хемах.
– Он убил себя сам, – тихо сказала она. – Только так хем может умереть.
– Что она говорит? – спросил Терлоу, едва узнав собственный голос.
– Что он убил себя сам, – ответила Рут. – Что только так хем может умереть…
Рут переводила, как будто объясняла это самой себе. «Только так хем может умереть…»
Фраффин почувствовал, что если сейчас не заговорит, то сам лишится рассудка. Он обратился по-английски к Терлоу:
– Небывалый случай. Доселе ни один хем не умирал.
Его слова не убедили психолога.
«Ошибаетесь, – подумал он. – Такого быть не может. Когда-то давно хемы наверняка умирали. Иначе они не превратились бы в… беглецов, спасающихся от смерти».
Терлоу открыл было рот, чтобы озвучить эту мысль, но, взглянув на Фраффина, промолчал. Режиссер, казалось, полностью ушел в себя.
Женщина-хем закончила осмотр и перевела взгляд на своего спутника.
– Только так он мог нас победить, – сказала она на языке хемов.
Фраффин едва заметно кивнул.
«Дорого же обошлась ему победа. А какая история получилась бы для эмпатеатров! Убивающий себя хем… – Он посмотрел на Рут и внезапно почувствовал связь с этой прекрасной, экзотичной красавицей и всеми ее сородичами. – У них нет иного прошлого, чем то, которое подарил им я».
Испытывая одновременно гордость и отчаяние, режиссер прощался со своим миром. Келексел… Потентат одержал победу. И все же никто из них не способен был понять истинную ценность того, что им досталось.
Неожиданно в нос ударил знакомый запах соленых ветров Карфагена. Теперь вся его жизнь напоминала Карфаген. Он знал, что Потентат навеки обречет его на одинокое, бесхемное существование – единственная форма наказания для хема, каким бы ни было преступление.
«Как долго я протяну в изгнании, прежде чем последую примеру Келексела?» – с грустью подумал Фраффин и снова втянул в себя пропитанный пылью и солью воздух Карфагена. Безжизненное, отравленное, выжженное торжествующим злорадством Катона место, где корчились объятые ужасом немногие оставшиеся в живых.
– Я тебя предупреждала, что этим все кончится, – добавила Инвик.
Фраффин закрыл глаза, лишь бы не смотреть на нее. В наступившей темноте он увидел свое будущее. Его орлиное гнездо в упадке, заросло бурьяном. Потемнела кровь, питающая неутолимого внутреннего оракула. Он окружен всевозможными приспособлениями для комфортного проживания в вечности – всем, кроме общества хема или любого другого живого существа.
Мысли подпрыгивали и уносились прочь, как пущенный по воде камень. Ему не будет покоя от воспоминаний об этой планете. Он сам и был тем камнем, скачущим по образам и эпохам: дерево, лицо… еще лицо, и вот перед ним дочь Каллима-Сина, (с подачи хемов) отданная в жены Аменхотепу каких-нибудь три тысячи пятьсот ударов-лет назад[36].
И факты: Фраффин вспомнил, как царь Кир предпочел трону раскопки. Глупец!
И места: стена у пустынной дороги в грязной деревушке Мукайяр. Всего лишь кусок стены, но он вызвал в памяти могущественный Ур таким, каким Фраффин видел его в последний раз. В его памяти Тиглатпаласар не умер, а шествовал перед камерами хемов через врата Иштар по Дороге процессий. Перед мысленным взором режиссера в безвременном параде проходили Синаххериб, Салманасар, Ишме-Даган, Син-шар-Искун – все они танцевали под дудку хемов.
В сознании Фраффина бился пульс этого мира, стучало сердце времени, то разжимаясь, то сокращаясь, посылая сквозь поколения темные змееподобные волны. Его мысли на мгновение перешли на вавилонский лингва франка, верно служивший торговому миру в течение двух тысяч лет, пока режиссер не смешал все карты, подсунув аборигенам Иисуса.
Собственный разум представился Фраффину единственным хранилищем всех его созданий, он сам – их единственной надеждой на увековечение. Он вобрал в себя все их чаяния, голоса, лица, целые расы, не оставившие иных следов, кроме отдаленных негодующих перешептываний… и слез. Все это воспроизводилось в единственном доступном ему эмпатеатре – в собственной памяти. От этих мыслей в сознании вспыхнуло нечто, похожее на совесть, некое понимание того, что в последние секунды открылось Келекселу.
Фраффин вновь взглянул на Рут, на Терлоу. На их лицах застыл страх. От внезапного прозрения закружилась голова: наверное, так наступает зрелость. А с ней…
«Я смотрю на жизнь их глазами! – поразился он. – Я стал одним из собственных творений!»
Вся история этой планеты… его планеты обрушилась, сжалась внутри него.
Показав Сабу, память услужливо предоставила ему образ ее верблюжьей столицы, выдержавшей когда-то натиск легионов Элия Галла, а теперь, точно так же, как он сам и Карфаген, превратившейся в прах, свалку мусора среди песчаных барханов и безмолвных камней – жалкие руины, ожидающие нового царя Кира с лопатами, который раскопал бы их пустые черепа.
«
Была ли у него хоть какая-то надежда на проблеск разума, прежде чем он окунется в расплавленную тьму?
«Мне больше нечем будет занять сознание, – подумал он, – и наконец нечем защититься от скуки».
ПО УКАЗУ ПОТЕНТАТА:
Прием заявлений от желающих наблюдать за дикими хемами в их естественной среде обитания на текущий цикл окончен. Заявки на следующий цикл будут приниматься только от квалифицированных специалистов в областях генетики, социологии, философии и истории хемов, а также смежных с ними областях.
Разрешения на интервью с местным врачевателем Андроклом Терлоу и его женщиной Рут будут выдаваться исключительно при соблюдении следующих условий:
1. Воспрещается задавать вопросы, касающиеся темы бессмертия.
2. Воспрещается задавать вопросы, касающиеся приговоров режиссеру Фраффину, корабельному хирургу Инвик и другим членам экипажа кинокорабля.
3. Воспрещается задавать вопросы, касающиеся отношений аборигенки с инспектором Келекселем.
4. Интервью должны проводиться исключительно в доме врачевателя на заповедной планете с соблюдением стандартных мер предосторожности.
Обращаем ваше внимание, что заявки на усыновление детей диких хемов с заповедной планеты или отпочковавшихся от нее планет не будут удовлетворены до завершения обследования потомка Келексела и аборигенки. Результаты проводимых в настоящее время опытов с младенцами специально отобранных диких хемов будут объявлены по их завершению.
Из соображений безопасности все несанкционированные попытки проникнуть на заповедную планету подлежат суровому наказанию.
(УДОСТОВЕРЕНО СЕГОДНЯШНИМ ДНЕМ ОТ ИМЕНИ ПОТЕНТАТА)