Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 101)
– У психушек есть двери, которые можно открыть, – объяснил Терлоу. – Обязанность Парета – оберегать жителей своего округа, даже от самих себя.
– Но ведь Мерфи явно сумасшедший!
– Ты меня не слышишь, – настаивал Терлоу. – Разумеется, он сумасшедший. Поэтому-то его и боятся.
– Разве психология не…
– Психология! – выкрикнул Терлоу.
Бонделли замолчал и в ужасе уставился на доктора.
– Психология – не более, чем современный предрассудок, – взяв себя в руки, объяснил Терлоу. – Таким, как Джо, она ни черта не поможет. И чем раньше ты это усвоишь, тем лучше.
– Если ты сказал то же самое Рут Мерфи, неудивительно, что она сбежала.
– Я обещал помочь ей, чем только смогу.
– Своеобразно же ты помогаешь.
– Послушай, – заговорил Терлоу, – мы имеем дело с разъяренной, напуганной толпой, которая за счет Мерфи пытается успокоить свою совесть. Они требуют его смерти, желая тем самым скинуть с себя моральный груз. Коллективный психоанализ целого города невозможен.
Бонделли нетерпеливо застучал пальцем по столу.
– Так ты поможешь доказать невменяемость Джо или нет?
– Я сделаю все, что в моих силах, но ты же знаешь, что сам Джо с такой защитой никогда не согласится.
– Еще бы! – Адвокат наклонился вперед, положив руки на стол. – У дурака крышу сносит, как только я заикаюсь об оправдании по причине безумия. Без конца ссылается на неписаный закон[28]!
– Да, я в курсе его идиотских обвинений в адрес Адель, – вздохнул Терлоу. – Джо не даст нам доказать, что он помешан.
– Нормальный притворился бы помешанным, лишь бы спасти свою жизнь.
– Ты должен четко усвоить одно: Джо ни за что не признает себя сумасшедшим. Такое признание – даже как вынужденное притворство – превратило бы убийство в бессмысленный, неоправданный акт насилия. Чудовищность такого признания гораздо хуже безумия. Само по себе безумие не так страшно.
– Что Мерфи предпочитает прикидываться вменяемым?
– Да.
Терлоу пожал плечами.
– Кто знает, чему поверят присяжные? От Джо, может, и осталась одна оболочка, но она чертовски крепкая. Нам ее не пробить. Всем своим существом он сосредоточен на том, чтобы казаться нормальным, сохранять иллюзию нормальности – для себя и для других. Для него лучше смерть, чем признать бессмысленность своего поступка… прямо по Оскару Уайлду.
– «Любимых убивают все»[29], – прошептал Бонделли. Он снова посмотрел в окно. Туманное облачко висело на прежнем месте. Не иначе как где-то внизу рабочие смолили крышу.
Терлоу опустил глаза на барабанящий по столу палец адвоката.
– Знаешь, Тони, в чем твоя беда? Ты из тех несносных детей Честертона, что невинны и любят справедливость. Тогда как большинство среди нас порочны и предпочитают милосердие.[30]
Сделав вид, что не расслышал, Бонделли сказал:
– Нам нужно простое и изящное доказательство, чтобы огорошить присяжных сознанием… – Он умолк, уставившись на Терлоу. – И твое заключение о психическом состоянии Джо идеально для этого подходит.
– Оно слишком заумное, – возразил Терлоу. – У присяжных терпения не хватит в него вникать. А все непонятное они пропустят мимо ушей. Начнут отвлекаться, думать о выкройках, жуках на розах в саду, что будет на обед и где провести отпуск.
– Ты ведь предупреждал, что это произойдет? Я правильно понял?
– Да, я предупредил, что у него случится нервный срыв, – едва выдохнул Терлоу. – Тони, ты вообще слышал, что я говорил? Тут убийство на почве ревности – кинжал, насилие…
– Джо сумасшедший?
– Конечно, сумасшедший.
– В юридическом смысле?
– Во всех смыслах.
– Тогда, раз есть правовой прецедент…
– Психологический прецедент важнее.
– Что?
– Тони, если я чему-нибудь и научился за время работы судебным психологом, так это тому, что присяжные тратят куда больше усилий на отгадывание мнения судьи, чем на выслушивание речей адвоката. Их вера в мудрость судьи непоколебима до отвращения. Кем бы ни был наш судья, он будет из этого города. А горожане хотят навсегда избавиться от Джо, то есть требуют казни. Мы можем до посинения доказывать его невменяемость, и все равно ни один из этих милейших людей сознательно не согласится с нашими доводами. Хуже того: доказав, что Джо не в своем уме, мы его фактически приговорим.
– Ты хочешь сказать, что не сможешь встать и подтвердить, что предупреждал о помешательстве Мерфи, но власти отказались принять меры ввиду его важного положения в обществе?
– Конечно, нет.
– Боишься, что тебе не поверят?
– Поверят мне или нет – не имеет значения!
– Но если поверят…
– Я скажу тебе, Тони, чему они поверят. И меня просто поражает, что ты как адвокат сам этого не понимаешь. Они решат, что у Парета есть доказательства измены Адель, но что какие-то юридические формальности, ваши правовые заморочки, не позволяют разглашать скабрезные подробности. В такое поверить проще всего. И никакие доводы с моей стороны ни черта не изменят.
– То есть у нас нет никаких шансов?
Терлоу пожал плечами.
– Если дело сразу попадет в суд, то нет. А вот если тебе удастся отсрочить заседание или добиться, чтобы его перенесли в другое место…
Бонделли крутанул кресло и вперился в дымку за окном.
– Поверить не могу, чтобы разумные, рационально мыслящие люди…
– С чего ты взял, что присяжные мыслят рационально? – перебил Терлоу.
Шею Бонделли залило краской гнева, она поднялась от ворота к щекам, затем к волосам. Он резко повернул голову и вперил в Терлоу злобный взгляд.
– А знаешь, Анди, что думаю я? Я думаю, что побег Рут изменил твое отношение к ее отцу. Ты обещал помочь, а на самом деле каждое твое слово…
– Довольно, – прервал его Терлоу. Голос звучал ровно и глухо. Он дважды глубоко вздохнул. – Ответь мне на один вопрос, Тони. Зачем ты взялся за это дело? Ты же не занимаешься уголовными преступлениями?
Бонделли провел рукой по глазам. Краска медленно отхлынула с лица. Он посмотрел на доктора.
– Прости, Анди.
– Ничего. Ты можешь мне ответить? Ты знаешь, почему занялся этим делом?
Адвокат вздохнул и пожал плечами.
– Когда выяснилось, что я представлял интересы Джо, два моих главных клиента пригрозили уходом, если я не выкручусь.
– И поэтому ты его защищаешь?
– Ему необходим лучший адвокат.
– А ты лучший?
– Я собирался ехать в Сан-Франциско, уговорить Белли или кого-то его калибра, но Джо отказался. Он считает, что легко отделается по неписаному закону.
– Стало быть, остаешься ты.
– В этом городе – да. – Бонделли вытянул руки на столе и сжал кулаки. – Знаешь, мне все представляется несколько иначе, чем тебе. В моем понимании, самым сложным для нас будет доказать, что он не притворяется сумасшедшим.