Фрэнк Херберт – Дети Дюны (страница 85)

Лето внимательно смотрел на приближавшегося червя. Было ясно, что поводырь уже видит Лето – темное пятно на фоне светлой дюны. Погонщик червя не мог видеть, что собой представляет объект, но с этой проблемой мог справиться любой фримен. Любой неизвестный предмет – источник возможной опасности. Реакция юного погонщика, таким образом, была вполне предсказуемой без всякого пророческого видения.

В полном соответствии с правилами направление движения червя несколько изменилось, и он двинулся прямо на Лето. Гигантские черви были оружием, которым охотно пользовались фримены. Черви помогли сокрушить Шаддама в битве у Арракина. Этот червь, однако, отказался повиноваться воле погонщика и остановился как вкопанный в десяти метрах от дюны, и никакая сила не могла заставить его сдвинуться с места.

Лето поднялся, чувствуя, как убираются в кожу реснички. Он освободил рот.

– Ахлам, васахлам! Добро пожаловать, дважды добро пожаловать!

Слепец стоял на спине червя, положив руку на плечо поводыря. Человек высоко вскинул подбородок, нос его был направлен точно на Лето, словно слепец принюхивался к причине, остановившей его. Закатное солнце окрасило лоб Проповедника в оранжевый цвет.

– Кто это? – спросил слепой, тряся поводыря за плечо. – Почему мы остановились?

Голос был глухой и гнусавый из-за затычек в ноздрях.

Юноша со страхом посмотрел на Лето.

– Это одинокий странник в Пустыне. По виду он сущий ребенок. Я пытался направить на него червя, но червь не захотел подойти к нему.

– Почему ты ничего мне не сказал? – спросил слепец.

– Я думал, что это одинокий путник, – начал оправдываться юноша. – Но это оказался демон.

– Ты выражаешься как истинный сын Якуруту, – заговорил Лето. – А вы, сир, вы – Проповедник.

– Да, это я, – теперь страх появился и в голосе Проповедника. Он понял, что встретился со своим прошлым.

– Здесь нет сада, но я приглашаю вас разделить эту ночь со мной, – сказал Лето.

– Кто ты? – требовательно спросил Проповедник. – Как сумел ты остановить червя?

В голосе старика обозначились нотки зловещего узнавания. Он призвал на помощь память своего альтернативного видения, зная, что рано или поздно доберется до истины.

– Это демон! – протестующе крикнул погонщик. – Мы должны как можно быстрее бежать отсюда, иначе наши души…

– Молчать! – проревел Проповедник.

– Я – Лето Атрейдес, – сказал Лето. – Ваш червь остановился, потому что так было угодно мне.

Проповедник застыл в наступившем ледяном молчании.

– Иди ко мне, отец, – произнес Лето. – Сойди с червя и проведи эту ночь со мной. Я дам тебе сладкого сиропа. Я вижу, что у вас есть фримпакет с едой и кувшины с водой. Мы разделим наши богатства здесь, на этом песке.

– Лето еще дитя, – возразил Проповедник. – Говорят, что он погиб от происков Коррино. В твоем же голосе нет ничего детского.

– Вы же знаете меня, сир, – сказал Лето. – По возрасту я ребенок, каким были вы, но у меня очень древний опыт, а голос натренирован.

– Что ты делаешь здесь, во Внутренней Пустыне? – спросил Проповедник.

– Бу цзы, – ответил Лето. Из ничего – ничто. Это был традиционный ответ Дзенсунни, путника, который находится в полном покое, не прилагает ни к чему усилий и живет в гармонии с собой и своим окружением.

Проповедник потряс поводыря за плечо.

– Это ребенок, это действительно ребенок?

– Ай-ай, – только и смог выдавить из себя охваченный ужасом юноша.

Проповедник вздохнул так, что все его тело сотряслось от этого вздоха.

– Нет, – сказал он.

– Это демон в обличье ребенка, – сказал наконец поводырь.

– Вы проведете ночь здесь, – заявил Лето.

– Мы поступим, как он велит, – решил Проповедник. Он отпустил плечо поводыря и, спустившись на песок, обернулся к юноше. – Отведи червя подальше, и пусть он погружается. Он устал и не станет нас тревожить.

– Червь не пойдет, – возразил погонщик.

– Он пойдет, – сказал Лето. – Но если ты попытаешься сбежать на нем, то я прикажу червю сожрать тебя.

Лето подошел к чувствительному пятну червя и сказал:

– Иди туда.

Юноша вставил рычаг в ушко крюка и выдернул его из кольца червя, и тот медленно заскользил по песку, поворачиваясь по мере того, как погонщик наклонял фиксирующий крюк.

Проповедник, ориентируясь на голос Лето, легко поднялся по склону дюны и встал в двух шагах от сына. Это было сделано с такой уверенностью, что Лето понял: состязаться с отцом будет нелегко.

Слишком далеко разошлись их видения.

– Сними маску, отец, – сказал Лето.

Проповедник повиновался – откинув складку капюшона, он отстегнул маску.

Зная собственную внешность, Лето внимательно всмотрелся в это лицо, наблюдая черты сходства, заметные в гаснущем свете дня. Черты лица Проповедника образовывали формы непостижимой похожести, отражавшей путь генов, не связанных определенными границами. Но ошибки быть не могло. Это те самые черты, которые перешли к Лето из гулких дней прошлого, из дождей, из чудесных морей Каладана. Но теперь они стоят друг напротив друга у развилки дорог на Арракисе и ждут: какими извилистыми путями разойдутся эти дороги в дюнах.

– Вот так, отец, – сказал Лето, взглянув влево, откуда возвращался юный поводырь.

– Му зейн, – сказал Проповедник, резко взмахнув рукой. И в этом нет ничего хорошего.

– Коолиш зейн, – мягко возразил Лето. Это очень хорошо, лучше и быть не могло.

Лето перешел на язык чакобса – древний боевой язык Атрейдесов.

– Я здесь, и я остаюсь! Мы не имеем права этого забывать, отец.

Плечи Проповедника ссутулились, давно забытым жестом он прижал ладони к пустым глазницам.

– Дав тебе свет моих глаз, я забрал твою память, – сказал Лето. – Я понимаю твое решение, я был в том месте, где ты скрываешься.

– Я знаю об этом, – произнес Проповедник и опустил руки. – Ты останешься?

– Ты назвал меня именем человека, который начертал эти слова на своем гербе: «J’y suis, j’y reste»[4].

Проповедник тяжело вздохнул.

– Как далеко ты успел зайти? Что ты сделал с собой?

– Моя кожа теперь не моя, отец.

Проповедник вздрогнул.

– Теперь я понимаю, как ты меня нашел.

– Да, я связал свою память с местом, где никогда не бывала моя плоть, – сказал Лето. – Но мне надо провести с тобой один вечер, отец.

– Я не твой отец. Я – всего лишь его бледная копия, реликт. – Он повернул голову туда, откуда приближался поводырь. – У меня нет больше видения будущего.

При этих словах Пустыню объяла ночная тьма. На небе высыпали звезды.

– Вубах уль кухар! – крикнул Лето поводырю. Приветствую тебя!

– Субах ун нар! – донеслось из темноты.

– Это молодой Ассан Тарик, – хрипло прошептал Проповедник. – Он очень опасен.

– Все Отверженные опасны, – ответил Лето невозмутимым тоном, – но не для меня.

– Ты можешь видеть это так, но я не разделяю твоего видения, – произнес Проповедник.