Фрэнк Херберт – Бог-Император Дюны (страница 93)
Монео обратился к Айдахо:
– Я наделся, что ты сможешь все понять. Так сказал Господь Лето. Ты и Хви должны расстаться и никогда больше не встречаться.
Хви высвободила руку.
– Мы знаем.
Айдахо заговорил с горьким возмущением:
– Мы знаем силу его власти.
– Но ты не понимаешь его, – сказал Монео.
– Я не хочу большего, чем есть, – сказала Хви и положила руку на плечо Айдахо, успокаивая его. – Нет, Дункан, нашим личным желаниям здесь нет места.
– Может быть, тебе стоит умолить его, – сказал Дункан.
Она обернулась и долго, пока он не опустил взгляд, смотрела на него. Когда она заговорила, в голосе ее прозвучали баюкающие интонации, которых он раньше не слышал в ее речи.
– Мой дядя Малки говорил, что Господь Лето никогда не отвечает на молитвы. Он говорил, что Господь Лето смотрит на молитву, как на принуждение, как на попытку насилия по отношению к избранному Богу, как на желание распоряжаться волей бессмертного.
– Молитва, как хубриз, – поддержал Хви Монео. – Молитва-требование.
– Но как он может быть Богом? – в отчаянии спросил Айдахо. – Он же сам признался, что смертен.
– По этому поводу я процитирую самого Бога Лето, – сказал Монео. – Я воплощение Бога в том, что доступно лицезрению человеком. Я слово, ставшее чудом. Я – это все мои предки. Разве это не достаточное чудо? Чего еще вы можете хотеть? Спросите себя, где вы найдете большее чудо?
– Пустые слова, – зло произнес Айдахо.
– Я тоже злился на него, – сказал Монео. – Я бросал ему в лицо его же слова из Устного Предания: «Дайте для вящей славы Божьей!»
Хви судорожно вздохнула.
– Он посмеялся надо мной, – сказал Монео. – Он смеялся и спрашивал, как я могу отдать то, что и без того принадлежит Богу?
– Ты был зол? – спросила Хви.
– О да. Он увидел это и сказал, что расскажет мне, как дать что-то во имя славы Божьей. Он сказал: «Ты можешь увидеть, что ты – в каждой своей части такое же чудо, как и я», – Монео повернулся и посмотрел в левое окно. – Боюсь, что мой гнев оглушил меня, и я оказался неподготовленным.
– О да, он умен, – пробормотал Айдахо.
– Умен? – Монео посмотрел на Дункана. – Я так не думаю, во всяком случае, речь идет не об обычном уме. Мне кажется, что в этом отношении Господь Лето не более умен, чем я.
– К чему ты оказался не готов? – спросила Хви.
– К риску, – ответил Монео.
– Но ты рисковал, проявляя гнев, – сказала она.
– Не так сильно, как он. Я вижу по твоим глазам, Хви, что ты понимаешь меня. Его тело продолжает вызывать у тебя протест?
– Уже нет, – ответила она.
Айдахо заскрипел зубами от отчаяния.
– Он внушает мне отвращение.
– Любимый, ты не должен говорить таких вещей, – произнесла Хви.
– А ты не должна называть его любимым, – поправил женщину Монео.
– Ты бы предпочел, чтобы она любила кого-нибудь более толстого и злобного, чем барон Харконнен?! – выкрикнул Айдахо.
Монео пожевал губу, потом заговорил:
– Господь Лето рассказывал мне об этом злодее вашего времени, Дункан. Я не думаю, что ты понял своего врага.
– Он был жирным, отвратительным…
– Он был охотником за сенсациями, – перебил Дункана Монео. – Жир был только побочным эффектом, это было нечто вроде средства самоутверждения. Его вид оскорблял людей, а ему только этого и было надо. Он наслаждался, оскорбляя других.
– Барон поглотил лишь несколько планет, а Лето поглотил всю вселенную.
– Любимый, прошу тебя, перестань, – запротестовала Хви.
– Пусть говорит, – сказал Монео. – Когда я был молодым и невежественным, таким, как моя Сиона или этот бедный глупец, то тоже говорил подобные вещи.
– Именно поэтому ты позволил своей дочери пойти на смерть? – спросил Айдахо.
– Любимый, это жестоко! – сказала Хви.
– Дункан, одним из твоих недостатков является склонность к истерии, – сказал Монео. – Я предупреждаю тебя, что невежество произрастает пышным цветом на истерии. Твои гены делают тебя энергичным, и ты сможешь внушить истерию некоторым из Говорящих Рыб, но ты плохой руководитель.
– Не пытайся меня разозлить, – ответил Айдахо. – Я не нападу больше на тебя, но не заходи слишком далеко.
Хви попыталась взять его за руку, но он с силой вырвал ее.
– Я знаю свое место, – сказал Айдахо. – Я полезный последователь. Мое дело нести знамя Атрейдесов, на моей спине зеленые и черные цвета!
– Желание незаслуженного порождает истерию, – сказал Монео. – Искусство Атрейдесов состоит в умении править без истерии, умении брать на себя ответственность за использование власти.
Айдахо откинулся назад.
– Когда это ваш проклятый Бог-Император отвечал за свою власть?
Монео посмотрел на заваленный бумагами стол и ответил, не поднимая головы:
– Он отвечает за то, что сделал сам с собой. – Монео взглянул на Айдахо, глаза его были холодны как лед. – У тебя просто не хватает духу, Дункан, узнать, почему он это сделал.
– У тебя хватает?
– Когда я был очень зол, он посмотрел на себя моими глазами и сказал: «Как ты осмеливаешься оскорбляться моим видом?» – Монео судорожно глотнул воздух. – Именно тогда я понял весь ужас того, что он видит. – Слезы потекли по щекам Монео. – Я был только рад, что не принял такого же решения, как он, а остался простым последователем.
– Я растрогала его, – прошептала Хви.
– Так ты поняла? – спросил у нее Монео.
– Даже не видя этого, я все поняла, – ответила она.
– Я едва не умер от этого, – произнес Монео тихим голосом. – Я… – Он содрогнулся и посмотрел на Айдахо. – Ты не должен…
– Будьте вы все прокляты! – крикнул Дункан, вскочил на ноги и ринулся вон из кабинета.
На лице Хви отразилась мука.
– О, Дункан, – прошептала она.
– Ты видишь? – спросил Монео. – Ты была не права. Ни ты, ни Говорящие Рыбы не смягчили его. Но ты, Хви, именно ты, приблизила время его уничтожения.
Хви обрушила всю свою муку на Монео.
– Я больше не буду встречаться с ним, – сказала она.
Для Айдахо тот переход по коридору к квартире был самым трудным, из всего сохранившегося в его памяти. Ему представлялось, что его лицо – пластитовая маска, под которой он пытается спрятать бушующие внутри страсти. Никто из его гвардейцев не должен видеть его боли. Он не мог знать, что большинство из гвардейцев гадают о причине его расстройства и втайне сочувствуют ему. Все они знали Дунканов и научились хорошо читать по их лицам.
В коридоре возле самой квартиры Айдахо встретил Наилу, которая медленно брела ему навстречу. В лице женщины преобладали растерянность и чувство утраты. Это выражение остановило его, он на мгновение забыл о своих горестях и внутренней сосредоточенности.
– Друг! – окликнул он Наилу, когда их разделяли всего несколько шагов.