Фрэнк Херберт – Бог-Император Дюны (страница 88)
– Так, как мы все умираем. Они выпадали из связки времен.
– Ты лжешь. – Айдахо цедил слова сквозь стиснутые зубы, костяшки пальцев руки, сжимавшей рукоять ножа, побелели.
Монео продолжал говорить мягко и вкрадчиво:
– Берегись. У меня тоже есть границы терпения, особенно сейчас.
– Это гнилое место! – крикнул Айдахо. Он обернулся и окинул взглядом коридор. – Там происходят вещи, которые я не могу принять!
Монео невидящим взглядом посмотрел в ту же сторону.
– Ты должен повзрослеть, Дункан. Должен.
Рука Айдахо застыла на рукоятке ножа.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Сейчас очень неустойчивое время. Всего, что может вызвать его волнение, надо всячески избегать… этого просто нельзя допустить.
Айдахо с трудом удерживался от того, чтобы не ударить мажордома. Его удерживало нечто загадочное в поведении Монео. Однако были сказаны слова, которые нельзя было пропускать мимо ушей.
– Я не незрелый ребенок, как ты, может быть…
– Дункан! – Монео впервые повысил голос почти до крика. От неожиданности Айдахо выпустил из руки нож, а Монео продолжал: – Если твоя плоть стремится к зрелости, но что-то удерживает ее, то на этой почве развиваются отклонения в поведении. Иди.
– Ты… обвиняешь… меня… в?..
– Нет! – Монео указал рукой вдоль коридора. – О, я знаю, что ты там видел, но это…
– Две женщины, слившиеся в страстном поцелуе! Ты думаешь, что это не…
– Это действительно не важно. Юность пробует свою силу множеством способов.
Айдахо, едва сдерживая себя, качнулся вперед на носках.
– Очень рад узнать это о тебе, Монео!
– Да, это очень хорошо, но я тоже узнавал кое-что и о тебе, причем несколько раз.
Монео с наслаждением следил, какое действие оказали на Айдахо его слова. Дункан был потрясен. Гхола никогда не могут избавиться от чар того, что делали до них другие гхола.
Айдахо заговорил хриплым шепотом:
– И что же ты узнал?
– Ты научил меня одной очень ценной вещи, – сказал Монео. – Все мы стремимся реализоваться, но если что-то тормозит нас, то мы ищем выхода в боли – мы или ищем ее для себя, или причиняем ее другим. Особенно уязвимы в этом отношении подростки.
Айдахо вплотную приблизился к Монео.
– Я говорю о сексе!
– Конечно.
– Ты обвиняешь меня в том, что я подросток…
– Да, это так.
– Я перережу тебе…
– Заткнись!
В голосе Монео не было нюансов Голоса Бене Гессерит, но в нем была привычка повелевать, и Айдахо подчинился.
– Прости, – сказал Монео. – Но я очень расстроен из-за того, что моя единственная дочь… – Он осекся и пожал плечами.
Айдахо дважды глубоко вздохнул.
– Вы все здесь сошли с ума! Ты говоришь, что твоя дочь может умереть и, однако…
– Ты глупец! – рявкнул Монео. – Ты что, не понимаешь, что мне нет никакого дела до твоих мелких забот! Твои глупые вопросы и твои эгоистичные… – Он печально тряхнул головой.
– Я прощаю тебя, потому что у тебя личные проблемы, – сказал Айдахо, – но если ты…
– Прощаешь! Ты меня прощаешь? – Монео задрожал от ярости. Это было уже слишком!
Но Айдахо упорствовал:
– Я могу простить тебя за…
– Ты! Болтаешь о сексе, прощении и боли и… ты думаешь, ты и Хви Нори…
– Не смей о ней говорить!
– О да. Она не имеет к этому никакого отношения! Ты занимаешься с ней сексом и не думаешь с ней расставаться. Скажи мне, глупец, как ты можешь что-то дать перед лицом этого?
Ошарашенный Айдахо глубоко вдохнул. Он не предполагал, что вечно мягкий и спокойный Монео способен на такой страстный монолог. Но это нападение, эта атака, это не могло быть…
– Ты думаешь, что я жесток? – спросил Монео. – Я просто заставляю тебя думать о тех вещах, которых ты попросту избегаешь. Ха! Более жестокие вещи делались в отношении Господа Лето только из одной жестокости.
– Ты защищаешь его? Ты…
– Я лучше его знаю!
– Он использует тебя!
– Для какой цели?
– Об этом мне скажешь ты!
– Он наша единственная надежда остаться в веках…
– Извращенец не может остаться в веках!
Монео снова заговорил спокойно, но его слова потрясли Айдахо.
– Я скажу тебе это только один раз. Гомосексуалисты были среди самых лучших воинов в нашей истории, это были берсерки, неистовые в бою. Они были среди лучших священников и жриц. Требование безбрачия не случайно в истории религии. Не случайно и то, что из недозревших подростков получаются лучшие солдаты.
– Это извращение!
– Совершенно верно! Военные начальники на протяжении многих столетий знали, что извращенное влечение превращается в боль.
– Именно этим и занимается Великий Бог Лето?
Монео так же мягко ответил:
– Насилие предполагает, что ты навлекаешь боль и страдаешь от нее. Насколько лучше управлять войском, которое движимо этим древнейшим инстинктом.
– Он и из тебя сделал чудовище!
– Ты предположил, что он использует меня, – сказал Монео. – Я допускаю это, потому что знаю, что цена, которую он платит, намного больше, чем та, что он требует с меня.
– Даже твою дочь?
– Он ничего не получит за это. Почему должен получить я? О, я думаю, ты понимаешь, что значит быть Атрейдесом. Дунканы всегда были хороши в этом.
– Дунканы! Будь ты проклят, я не буду…
– У тебя просто не хватает духу платить цену, которую он просит, – сказал Монео.