Фрэнк Херберт – Бог-Император Дюны (страница 79)
Глядя ему в глаза, она содрогнулась всем телом.
– Ты же понимаешь, что я говорю тебе правду?
Она кивнула и, продолжая дрожать, с трудом перевела дух.
– Зачем вы это сделали?
– Альтернатива была бы куда более ужасной.
– Какая альтернатива?
– Со временем ты поймешь. Монео понял.
– Этот ваш проклятый Золотой Путь!
– Он не проклятый, он священный.
– Вы думаете, что я дура, которая не может…
– Я думаю, что ты неопытна, но обладаешь способностями, о которых даже не подозреваешь.
Она трижды глубоко вздохнула, и к ней вернулось самообладание.
– Но если вы не можете иметь секс с иксианкой, то что…
– Дитя, почему ты упорствуешь в своем непонимании? Речь не идет о сексе. С Хви я не могу спариваться. У меня нет никого, подобного мне, во всей вселенной, мне просто не с кем спариваться.
– Она похожа на вас?
– По своим намерениям. Так ее сделали иксианцы.
– Сделали ее…
– Не будь полной дурой! – рявкнул он. – Она настоящая ловушка для Бога. Даже жертва не может отринуть ее.
– Зачем вы рассказываете мне эти вещи? – прошептала она.
– Ты украла два тома моих рукописей, – сказал он. – Ты читала перевод Гильдии и уже знаешь, как можно меня поймать.
– Вы знали?
Он видел, что к ней вернулась ее самоуверенность и осознание собственной силы.
– Конечно, вы знали. – Она сама ответила на свой вопрос.
– Это была моя тайна, – сказал он. – Ты не можешь себе представить, сколько раз я любил своих товарищей и видел потом, как они ускользали от меня прочь, в небытие. Вот так ускользает от меня сейчас твой отец.
– Вы любите его?
– Да, и я любил твою мать. Иногда они уходят быстро; иногда с мучительной медлительностью. И каждый раз я терплю крушение. Я могу играть по жестким правилам, могу принимать необходимые решения, я способен принимать решения, которые убивают, но я не могу избежать страданий. Очень, очень долго – мои записки, которые ты украла, не лгут – это была единственная из доступных мне эмоций.
Он увидел, как увлажнились ее глаза, но челюсти были по-прежнему крепко сжаты – она была полна гневной решительности.
– Все это не дает вам права править, – сказала она.
Лето с трудом подавил улыбку. Наконец-то они добрались до корней мятежности Сионы.
– Ты не видишь никаких признаков своей мятежной руки в той власти, которой я обладаю.
Юность Сионы взяла свое.
– Я никогда не выбирала вас себе в правители.
– Но ты усилила мою власть.
– Каким образом?
– Своей оппозицией. Я отточил свои когти на таких, как ты.
Она невольно бросила взгляд на его руки.
– Это фигуральное выражение, – объяснил он.
– Наконец-то мне удалось задеть вас за живое, – сказала она, услышав в его голосе нотки гнева.
– Ты не задела меня за живое. Мы с тобой родственники и можем по-семейному попенять друг другу. Факт заключается в том, что мне стоит бояться тебя больше, чем тебе – меня.
Она отпрянула, но замешательство продолжалось лишь краткий миг. Он увидел, как сначала ее плечи напряглись от всплеска веры, потом девушку снова охватили сомнения. Она опустила голову и исподлобья взглянула на Лето.
– Так почему же Великий Лето боится меня?
– Я боюсь твоего невежественного насилия.
– Разве вы говорили, что уязвимы физически?
– Я не стану второй раз предупреждать тебя, Сиона. Есть пределы той игры в слова, в которую я играю. И ты, и иксианцы прекрасно знают, что я люблю тех, кто уязвим физически. Скоро об этом узнает вся Империя. Такие слухи распространяются быстро.
– И вся Империя спросит, по какому праву вы царствуете!
Она ликовала. Лето почувствовал неистовый гнев. Его было трудно подавить. Эту человеческую эмоцию он ненавидел. Название ей – злорадство. Он некоторое время молчал, не желая давать волю злобе. Потом он выбрал способ пробить брешь в обороне Сионы в самом уязвимом ее месте, которое он уже видел.
– Я правлю по праву одиночества, Сиона. Мое одиночество – это отчасти свобода, отчасти рабство. Это означает, что меня не может подкупить ни одна группа населения. Мое рабство говорит о том, что я буду служить вам в полной мере моих божественных способностей.
– Но иксианцы поймали вас в свою ловушку! – сказала она.
– Нет. Они преподнесли мне дар, который только усилит меня.
– Он уже ослабляет вас.
– И это тоже, – признал Лето. – Но мне по-прежнему подчиняются очень мощные силы.
– О да, – кивнула она. – Это я понимаю.
– Этого ты как раз не понимаешь.
– Но я уверена, что вы мне все объясните, – поддразнила она его.
Он заговорил так тихо, что Сионе пришлось склониться почти к самому его лицу.
– В этом мире нет никого, кто мог бы попросить меня о чем бы то ни было – об участии, о компромиссе, даже о малейшем послаблении власти. Я один и только один.
– Даже эта иксианская женщина не может…
– Она настолько похожа на меня, что не сможет ослабить меня в этом отношении.
– Но когда было атаковано иксианское посольство…
– Меня все еще раздражает человеческая глупость, – сказал он.
Она, нахмурившись, взглянула на него.
В свете луны этот мимический жест показался Лето очаровательным. Он понял, что заставил ее думать. Он был уверен, что она никогда прежде не задумывалась о том, что право на власть дается вместе с уникальностью.
Он отреагировал на ее хмурый вид.
– До сих пор в мире не было правительства, подобного моему. Я – первый случай в мировой истории. Я отвечаю только перед собой, требуя воздаяния за ту жертву, которую принес миру.