Фрэнк Херберт – Белая чума (страница 114)

– Что ж, конечно. – Бекетт до боли сжал пальцы в кулак.

– Рокерман представляет вашего президента, и король будет там, и премьер-министр – очень высокий уровень!

«А ты думаешь, что сможешь оказаться прямо в центре!» – подумал Бекетт.

– Кстати, между прочим, – произнес Стонар, – тебе, должно быть, интересно узнать, что Кангша сделала осторожное заявление о лекарстве.

– Китайцы?

– Они не дают никаких подробностей, но сигнал был очень четким, старина. Они использовали слово «лекарство». – Стонар прокашлялся. – Японцы и Советы все еще помалкивают о своих достижениях, но Джайпур заявил, что готов принять предложения в течение месяца на химическую обработку чумы, показавшую отличные результаты. Так и заявили.

– Это очень интересно, особенно относительно китайцев.

– Передай это все Ви, хорошо, старина?

– Конечно. Рокерману тоже мой сердечный привет.

– Обязательно. Мы, кстати, очень хорошо ладим. Но я должен сказать, что он никогда не сможет произнести «совершенно верно» так, как это делаешь ты.

Связь прервалась с характерным щелчком.

Перед тем, как Бекетт повесил трубку, к линии подключился Шайлз.

– Подожди на месте, Билл. Я скоро буду.

Бекетт положил трубку на рычаг в недоумении. Оказывается, Шайлз слышал разговор! Что это могло значить? Наверное, ничего серьезного в этом нет. Каждый догадывался, что все телефонные разговоры прослушиваются, но чтобы сам Шайлз!

Человек в белом халате широко распахнул дверь конторы службы безопасности и, словно не замечая Бекетта, обратился к охраннику, наблюдающему за мониторами.

– Эй, Арли! Там у них женщина в сооружении типа изоляционной камеры на складе!

– Я знаю, – ответил тот, не отрывая пристального взгляда от мониторов над своей головой.

Дверь с грохотом закрылась за ушедшим информатором. Они услышали шаги, быстро удаляющиеся по коридору.

Бекетт посмотрел на экраны и понял, что крайний правый из них крупным планом показывает барокамеру Броудеров. Можно было даже различить какие-то неясные движения сквозь стекло иллюминатора.

Наконец пришел Шайлз. Его всегда опрятная униформа сейчас находилась в некотором беспорядке. Он сразу же оценил ситуацию в комнате и сказал:

– Ты можешь идти, Арли. Переходи на верхние мониторы.

Охранник, выходя, бросил последний тоскливый взгляд на правый крайний экран.

Когда дверь закрылась, Шайлз произнес:

– Мы были не правы в том, что не допустили Ви с самого начала. Он был в моем офисе этим вечером и осторожно намекнул на «некоторые важные выводы» из вашего знаменательного прорыва. «Дайте нам возможность, и мы проделаем массу интересных вещей», – сказал он.

– Кто-то что-то пронюхал, – вздохнул Бекетт.

– Мы обвиним в этом твоего друга лягушатника, – сказал Шайлз.

Бекетт уставился на него, внезапно осознав сказанное. Врожденным качеством англичан было не доверять никому вне своих берегов. И недоверие это включало Билла Бекетта, Данзаса и Лепикова, так же, как и Хаппа. Как, черт побери, они собирались возрождать к жизни этот мир посреди такой кучи дерьма?

– Если за ним есть какая-то вина, то я приму ее на себя, – произнес Бекетт.

– Очень-очень мило с твоей стороны, – процедил Шайлз. – Но имеешь ли ты реальное представление о тех силах, которые мы сдерживаем? Вина или просто ответственность представляют большую опасность.

Бекетт посмотрел на Шайлза уже с некоторой осторожностью. Он внезапно подумал о том, какой зловещий вулканический потенциал готов излиться на него, хотя пока и сдерживается, в основном, слабой надеждой на то, что лекарство от чумы все-таки когда-нибудь изготовят. Какова была последняя цифра соотношения между полами? Восемь тысяч мужчин на каждую выжившую женщину. И эта цифра будет расти с угрожающей быстротой, день ото дня…

– Я не хочу, чтобы Ви бросил тебя на растерзание львам, – сказал Шайлз.

«Как может Викомб-Финч вообще бросить кого-то куда-то?» – подумал Бекетт. Что здесь происходило?

– Я думал, что мы заключили соглашение, генерал, – произнес он вслух.

– О да, конечно, старина! Конечно, мы его заключили. Однако намечаются большие трудности. Кто получает сыворотку, а кто не получает? Кто получает женщин, а кто… и так далее, и тому подобное. – Генерал осекся, услышав, как медленно открывается дверь позади него.

Заглянул Викомб-Финч.

– А, вот ты где, Билл. И генерал здесь! – Директор вошел в комнату и закрыл за собой дверь. – Я так и думал, что найду вас вместе.

– В чем дело, Ви? – спросил Шайлз.

– Впрочем, это довольно щекотливый вопрос, – Викомб-Финч бросил быстрый взгляд на мониторы, а потом посмотрел на Бекетта. – Но раз уж я начал…

– Продолжай, пожалуйста, – поторопил его Шайлз.

Директор глубоко вздохнул.

– Видите ли, я слушал ваш разговор, – сказал он. – И это не в первый раз. Это всегда было моей плохой привычкой. Любопытство, иначе не назовешь.

Шайлз мельком глянул на Бекетта с выражением «Я тебе говорил!»

– Стоуни и я одинаково смотрим на эти явления, – продолжал Викомб-Финч.

– Он доставит сюда короля и премьер-министра, чтобы ввести в курс дела, сегодня вечером. Похоже на то.

Шайлз потер шею, сосредоточив свое внимание на Викомб-Финче, и из-под его воротника по лицу медленно начала разливаться краска.

– Стоуни временами бывает очень тупым, – сказал Викомб-Финч. – Однако нельзя отрицать того, что у него политический склад ума. Я знаю это еще с тех времен, когда мы вместе учились в школе. Но вы же понимаете, что мы уже не дети.

– Так что же вы все-таки изобрели? – примирительным тоном поинтересовался Бекетт.

– Это было довольно давно. Я с Фином Доэни придумал нечто вроде средства аварийной связи. Вам, наверное, известно, что радио – мое хобби. У меня было довольно интересное американское изделие, называемое «СВ». Мне пришлось слегка, как бы это точнее выразиться, модифицировать его. Сделать более мощным. Антенна на чердаке, нечто подобное. Карантинщики разнюхали о нас довольно рано, но они, казалось, ничего не замечали, пока мы разговаривали открыто. Я много раз пытался добраться до старого Фина, но в ответ не получил ни звука. Боюсь, что дела там плохи. Но теперь у карантинщиков есть ваша формула сыворотки и замечательная старая биохимическая схема – все. Стоуни считает, что они передадут эти материалы в Америку и остальным.

– Черт побери! – воскликнул Шайлз.

– Я не хочу никакого насилия, вы понимаете? – продолжал Викомб-Финч. – Мы владеем чрезвычайно привлекательной штукой и должны поделиться. Улавливаете суть? Я не хочу, чтобы сюда приходили люди с пистолетами и автоматами, надеясь на добычу.

Бекетт начал смеяться, и голова его нервно затряслась.

– Ох! Я сообщу об этом Джо, подождите!

– Хотелось бы верить, что Лепиков ему уже все рассказал, – заметил Викомб-Финч. – Забавный парень этот русский. Он когда-то рассказал мне русскую пословицу:

«Кто затевает заговор, тот лишь садит зернышко». Неплохо, правда?

– Никогда не знаешь, что вырастет из зерна, пока не пробьется росток из-под земли, – глубокомысленно произнес Бекетт. Он посмотрел на Шайлза. Лицо у Генерала стало почти малиновым.

– Правительство не может допустить, чтобы разработки контролировала лишь небольшая группа, – заявил Викомб-Финч.

Наконец у Шайлза прорезался голос.

– Я клянусь вам, сэр, что моей задачей было только формирование системы распределения, чтобы обеспечить равномерную раздачу.

– Конечно, я вам верю, старина! – воскликнул Викомб-Финч.

– Всем хватит, – буркнул Бекетт. Он опять посмотрел на Шайлза. К генералу начало возвращаться хладнокровие. – А вы все еще будете командовать порядочным куском вооруженных сил, как я понимаю, генерал?

– Я должен выполнять приказы правительства, – ответил Шайлз. – Это то, что я пытался объяснить вам раньше.

61

Ирландцы всегда мне кажутся сворой гончих собак, преследующих благородного оленя.

Приход толпы произвел странное превращение с Кевином О'Доннелом. Доэни лишь мельком видел, как он и остальные участники «процесса» уходили под охраной в специальные помещения под крепостной башней. Сначала Кевин обратился к суду присяжных и приказал им найти оружие. Теперь они уже были не присяжными, а «солдатами Армагеддона!» Отстраненное мечтательное выражение не сходило с лица Кевина. Он сделал широкий жест своей правой рукой и торжественно поднял кувшин с головой Алекса Колемана, говоря при этом:

– Посмотри, Алекс! Настал час, для которого я был рожден!