Френч Тана – В лесу (страница 21)

Мы сбагрили дело Мак-Лафлина, над которым работали до того, как нам дали это задание (там двое мерзейших богатеньких папенькиных сынков запинали еще одного такого же до смерти, когда тот пролез вперед в очереди на такси), Куигли и его новому напарнику Мак-Кэнну и стали искать себе временный кабинет. Такие кабинеты совсем крохотные, и их вечно не хватает, но нам пошли навстречу: дела о детях всегда на первом месте. Когда приехал Сэм – он тоже застрял в пробке, да еще живет где-то в Вестмите, в паре часов езды от города, ведь жилье ближе нашему поколению не по карману, – мы вцепились в него, усадили в кабинете, складно рассказали о следствии и выдали официальную версию о заколке.

– О господи, – сказал Сэм, когда мы умолкли, – только не говорите, что это родители.

У каждого следователя есть дела, работать над которыми почти невыносимо, и профессиональная броня дает трещину. Кэсси, хоть никто и не знает, до смерти боится дел об убийствах с изнасилованием. Я в этом отношении неоригинален и с трудом переношу дела об убитых детях, а на Сэма, значит, наводят мандраж семейные убийства. Похоже, это расследование каждому из нас угодило.

– Мы без понятия, – сказала Кэсси, не вытаскивая изо рта колпачок от фломастера. Она записывала на доске распорядок последнего дня Кэти. – Когда Купер подготовит результаты вскрытия, мы, возможно, узнаем больше, но прямо сейчас данных слишком мало.

– Тебе вовсе не обязательно разрабатывать версию с родителями, – сказал я, прикрепляя с другого края доски фотографии с места преступления. – Забирай версию с шоссе и звонками Девлину. Выясни, кому принадлежит земля вокруг участка, где проводятся раскопки, и кто всерьез заинтересован в строительстве шоссе.

– Это потому что у меня дядя в политике? – спросил Сэм.

Ему вообще свойственна прямота – на мой взгляд, черта странноватая для детектива.

Кэсси выплюнула колпачок и повернулась к Сэму.

– Ага, – ответила она. – Думаешь, проблемы будут?

Мы оба поняли, о чем она. Ирландские политики любят семейственность, кровосмесительство, отношения запутанные и тайные, непонятные даже посвященным. Неискушенный почти не заметит разницы между двумя крупнейшими партиями, которые самодовольно окопались на крайне правых позициях, и тем не менее многие избиратели по-прежнему предпочитают одну из них лишь потому, что их прадеды воевали в Гражданской войне, или потому что папаша мутит какие-то дела с местным кандидатом и утверждает, будто тот парень что надо. Коррупцию все воспринимают как должное и даже невольно восхищаются ею: дух партизанства, присущий колонизованному народу, еще жив в нас, а уклонение от налогов и всякие темные делишки мы воспринимаем как проявление бунтарства – как наши ирландские предки считали бунтарством укрывание лошадей и семенной картошки от англичан.

Коррупция во многом стоит на первобытной, ставшей общим местом ирландской страсти – страсти к земле. Обычно застройщики водят тесную дружбу с политиками, и практически каждая крупная сделка предполагает коричневые конверты, необъяснимые поправки в земельном кадастре и путаные офшорные транзакции. И будет настоящим чудом, если окажется, что планы по строительству шоссе обошлись без дружеских одолжений. А если такое случилось, то едва ли Редмонд О’Нил об этом ничего не знает, и также маловероятно, что он будет рваться выложить нам всю правду.

– Нет, – уверенно ответил Сэм, – не будет проблем.

Похоже, недоверие в наших взглядах было столь выразительным, что он рассмеялся.

– Ребят, честно, я его всю жизнь знаю. Когда я только переехал в Дублин, то пару лет жил у него. Будь он замешан в какой-то грязище, я был бы в курсе. Дядька мой прямой как палка. И если он сумеет, то поможет нам.

– Отлично. – Кэсси снова повернулась к доске. – Ужинаем сегодня у меня, приезжайте к восьми, обсудим, что накопаем.

И на чистом участке доски она нарисовала для Сэма схему, как к ней проехать.

Когда наш временный кабинет был готов, туда потянулись помощники. О’Келли прислал их дюжины три, все как на подбор: многообещающие, сообразительные, гладко выбритые, лощеные, готовые облагодетельствовать любой отдел, как только появится такой шанс. Они усаживались, доставали блокноты, хлопали друг друга по спине и вспоминали старые приколы, а место выбирали с энтузиазмом первоклашки в первый учебный день. Мы с Кэсси и Сэмом улыбались, пожимали руки и благодарили прибывших за то, что согласились нам помочь. Нескольких я узнал – мрачноватого брюнета из Мейо[8] по фамилии Суини и выходца из Корка, толстяка без шеи, О’Коннора или О’Гормана, как-то так. Вынужденный подчиняться каким-то дублинцам, он компенсировал это унижение неразборчивыми, но бесспорно оскорбительными репликами о дублинской команде по гэльскому футболу. Многие другие тоже показались знакомыми, но имена вылетали у меня из головы ровно в тот миг, когда я выпускал руку новоприбывшего из своей, а лица слились в многоглазое пугающее пятно.

Я всегда обожал эту стадию расследования – когда начинаются первые обсуждения. Она напоминает мне театральный гул, перед тем как поднимается занавес, оркестранты настраивают инструменты, подтанцовка проверяет напоследок растяжку, и все ждут сигнала, чтобы сбросить гетры и напульсники и приступить к действию. Впрочем, прежде я не отвечал за расследование подобного дела и сейчас цепенел от волнения. Битком набитый людьми кабинет, бурлящее нетерпение, любопытные, обращенные на нас взгляды – я вспомнил, какими глазами сам смотрел на следователей из Убийств. В те времена я, как наши новые помощники, тоже был мальчиком на побегушках и молился, чтобы меня взяли в такое дело, как это. Острое, бьющее через край, почти невыносимое желание действовать – вот что я испытывал. Мне казалось, будто следователи – многие из них были старше меня сейчас – принимают всеобщее восхищение с холодной отстраненностью. Сам же я никогда не любил находиться в центре внимания.

Вошел О’Келли и захлопнул за собой дверь, шум тотчас стих.

– Так, ребята, – нарушил он тишину, – добро пожаловать в операцию “Весталка”. Весталка – это вообще кто, если по-простому?

Названия операциям придумывают в Главном управлении. Они бывают разными – от очевидных до загадочных и откровенно странных. По всей видимости, образ маленькой девочки на древнем жертвеннике пробудил в ком-то культурные ассоциации.

– Принесенная в жертву девственница, – ответил я.

– Жрица, – добавила Кэсси.

– Зашибись, – пробурчал О’Келли. – Они хотят, чтобы все думали, будто тут ритуальное убийство? Чего они там вообще начитались?

Кэсси кратко ввела всех в курс расследования, старательно избегая упоминаний о деле 1984 года, – шансы, что дела связаны, все равно ничтожны, к тому же она сама собиралась в свободное время проверить эту версию. Затем мы распределили обязанности: обойти всех жителей поселка; организовать горячую телефонную линию и составить список дежурств на телефоне, а также список лиц, совершивших преступления сексуального характера и проживающих неподалеку от Нокнари; связаться с британскими полицейскими, морскими портами и аэропортами и выяснить, не приезжал ли в Ирландию в последние несколько дней кто-нибудь подозрительный; раздобыть медицинскую карту Кэти, ее документы из школы; досконально изучить прошлое Девлинов. Помощники бросились выполнять задания, а мы с Сэмом и Кэсси отправились навестить Купера.

Обычно на вскрытии мы не присутствуем. Как правило, туда отправляется кто-нибудь из побывавших на месте преступления, чтобы подтвердить, что тело то же самое (бирки на трупах, бывает, путают, и судмедэксперт звонит следователю и сообщает, что его “подопечный” умер от рака печени), но чаще всего мы перекладываем эту обязанность на полицейских рангом пониже или на криминалистов, а сами потом обсуждаем с Купером сделанные ими записи и снимки. По бытующей у нас в отделе традиции, ты обязан прийти на вскрытие, когда ведешь свое первое дело об убийстве, якобы для того, чтобы осознать всю серьезность новых обязанностей, однако все прекрасно понимают, что это обряд инициации, где тебя судят со строгостью, которой позавидовали бы члены первобытного племени. Я знаком с отличным следователем – он проработал в отделе уже пятнадцать лет, и тем не менее его по-прежнему называют Гонщиком из-за того, с какой скоростью он свалил из морга, когда патологоанатом извлек мозг жертвы.

Лично я выдержал доставшееся мне испытание (несовершеннолетняя проститутка, худенькие руки в синяках и дорожках от уколов), но повторять тот опыт желанием не горел. Я хожу на вскрытие лишь в редких случаях – удивительно, но они самые жуткие, – которые требуют самоотверженности. По-моему, с первого раза преодолеть это никому не под силу. Когда судмедэксперт срезает скальп и лицо жертвы, деформированное и бессмысленное, словно маска на Хэллоуин, сползает с черепа, разум твой бунтует.

Мы едва не опоздали, Купер как раз вышел из прозекторской. На голове у него была зеленая одноразовая шапочка, а халат из водоотталкивающего материала он уже снял и двумя пальцами держал чуть на отлете.

– Детективы, – его брови удивленно поползли вверх, – какая неожиданность. Если бы вы сказали мне, что собираетесь навестить нас, я, разумеется, ради вашего удобства подождал бы.