Фредрик Джеймисон – Изобретения настоящего. Роман в кризисе глобализации (страница 2)

Главный вывод из всего сказанного состоит в том, что ни один из формальных критериев не подходит для того, чтобы мы поняли логику собрания всех текстов под единой обложкой. Следовательно, нам нужно пытаться найти не формальный, но содержательный ответ на вопрос, что может объединять все представленные эссе тематически или методологически?

С точки зрения методологии, мы могли бы обратиться за помощью к рецензентам и знатокам творчества Фредрика Джеймисона. Так, многие авторы – и это, признаем, больше похоже на не совсем уместный ход – периодически обращались к схеме Джеймисона о реализме, модернизме и постмодернизме. Например, исследовательница из Румынии Амалия Котои отмечает, что различия реализма, модернизма и постмодернизма в контексте «Изобретений настоящего» представляют собой проблему, поскольку оставляют мало места для гибридности, концептуализируя историю литературы как некоторую прогрессию, в которой каждая новая форма культуры заменяет прежнюю[9]. Для Котои эта схема мешает пониманию литературы, так как во вселенной Фредрика Джеймисона – как она себе ее представляет – все романы принадлежат одной из трех категорий. Наверное, такой подход был бы полезен, если бы мы рассматривали сейчас творчество Джеймисона того периода, когда философ теоретизировал постмодернизм. При таком раскладе мы без труда расположили все описываемые романы в трех категориях. Но проблема в том, что в творчестве Джеймисона глобализация (а ведь она фигурирует в подзаголовке сборника) и теоретически, и фактически вытеснила теорию постмодернизма. К слову, эта ремарка могла бы помочь нам и на формальном уровне. Так, самое первое эссе в London Review of Books вышло в 1994 году (затем одно было в 1995 году, три – в 1996 году, а далее перерыв до 2003 года). В «Изобретениях настоящего» раньше 1994 года только три текста (1972, 1984, 1993). Осмыслять глобализацию Фредрик Джеймисон всерьез стал к 1998 году – год, в некотором смысле ставший водоразделом в творчестве философа. Так, именно в 1998 году Джеймисон подвел черту под исследованиями постмодернизма сборником эссе «Культурный поворот: Избранные работы о постмодерне, 1983–1998»[10], и одновременно в том же году вышла книга о глобализации, одним из редакторов и авторов которой был Джеймисон[11]. Очевидно, нам требуется анализ творчества позднего Джеймисона, но еще один эксперт в творчестве – Филип Уэгнер, учившийся у философа – написал рецензию на «Годы теории»[12], а не на «Изобретения настоящего», а его книга «Поздняя теория: Фредрик Джеймисон, или Упорство чтения» выйдет в марте этого года[13]. Позже мы вернемся к теме постмодернизма, а пока давайте рассмотрим, может ли нам помочь понятие глобализации, чтобы найти связующую нить всех представленных эссе?

То, что не все эссе в «Изобретениях настоящего» были опубликованы в XXI веке, создает нам существенные трудности. В частности, трудность возникает на уровне подзаголовка «Роман в кризисе глобализации»: четыре эссе (1972, 1984, 1993 и 1996) были написаны до того момента, когда Джеймисон погрузился в изучение глобализации. Сегодня то, что мы находимся в условиях кризиса глобализации, очевидно, но любому читателю не будет ясно, о чем именно идет речь, если в книге есть эссе 1972, 1984 и 1993 годов, а также есть эссе о романах и писателях, которые предположительно жили и работали не только до кризиса глобализации, но, вероятно, и до самой глобализации. Скажем, это Хенрик Понтоппидан, Джозеф Конрад, Болеслав Прус, Василий Гроссман и т. д. Мы, конечно, могли бы отсчитывать (хотя бы литературную или культурную) глобализацию, например, с публикации романа «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса, но это было бы очень условным решением. И опять же мало бы помогло делу, засвидетельствовав лишь нашу интеллектуальную капитуляцию. Дело не только в том, что рассматриваемые Джеймисоном книги Понтоппидана, Конрада, Пруса, Гроссмана и пр. вышли до 1967 года. В конце концов, написанные этими авторами романы мы могли поместить в широкий исторический контекст, пересмотрев их с социальных позиций сегодняшнего дня. Дело в том, что даже если бы мы взяли за точку отсчета культурной глобализации «Сто лет одиночества», у нас все равно остались бы вопросы политического и формального характера. Например, Франко Моретти, используя в качестве теоретической оптики «мир-систему» Иммануила Валлерстайна, свою знаменитую книгу о модернистском эпосе завершает интерпретацией магического реализма, то есть анализом «Ста лет одиночества». Моретти рассматривает роман Гарсиа Маркеса как «компромиссную формацию» эпоса и романа (романного эпоса) – как что-то, что находится между рядом модернистских приемов и возвращением к нарративу, и приходит к выводу, что восторженный прием Западом «Ста лет одиночества» на деле стал лишь ритуальным самооправданием за столетия колониализма[14]. В общем, глобализация – даже в условиях кризиса – плохая подсказка для понимания логики объединения эссе Джеймисона.

Конечно, мы могли бы, как это уже сделали некоторые рецензенты, искать помощь в еще ранних, чем в текстах, посвященных постмодерну, работах Джеймисона. Отчасти этот ход мог бы помочь, если бы снова не уводил нас по ложной тропинке. Некоторые авторы особый акцент делают на эссе Джеймисона «Аллегории охотника» (в оригинале «Великий американский охотник, или Идеологическое содержание романа») 1972 года. Про этот текст более чем удобно писать, потому что здесь представлен ранний Джеймисон, который готовился выпустить свой хит «Политическое бессознательное». Как литературовед-марксист здесь он указывает на политические фантазии дополитической литературы («Избавление» Джеймса Дикки, 1970) и на сознательно выраженную классовую идеологию одним писателем («Почему мы во Вьетнаме?» Нормана Мейлера, 1967). Проблема в том, что это эссе «Аллегории охотника» сильно выделяется на фоне остальных и скорее является исключением для общего подхода статей в сборнике, если мы вообще можем вести речь об общем подходе. Также некоторые авторы, о чем мы упомянули в самом начале, считают, что «Изобретения настоящего» наследуют другому сборнику Джеймисона «Аллегория и идеология»[15]. Проблема в том, что мы вынуждены признать отношения двух сборников диалектическими. С одной стороны, преемственность очевидна. С другой – в «Изобретениях настоящего» намеренно практически нет ни идеологии (за исключением первого эссе; или же идеология здесь обсуждается не эксплицитно), ни аллегории. Одно из своих самых знаменитых и скандальных эссе «Литература третьего мира в эпоху многонационального капитализма» Фредрик Джеймисон как раз включил в книгу «Аллегория и идеология», тем самым освободив от темы «Изобретения настоящего».

Теперь нам нужно вернуться к этому влиятельному эссе; ниже мы поймем, зачем. Согласно Джеймисону, «национальная аллегория» определяется двумя вещами – во-первых, психологические конфликты внутри индивида олицетворяют конфликты внутри нации; во-вторых, коллективные (как правило, национальные) типы размножаются и сталкиваются в многонациональной мировой системе. Литература третьего мира, который для философа, как впрочем и для многих других, является геополитической, а не географической категорией, отнюдь не уникальна в том, что выражает «материальные обстоятельства»; литература первого мира делает это не хуже. Однако формы литературы третьего мира выражают политический аспект творчества наиболее очевидным образом. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Джеймисон рассматривает «национальные аллегории» китайского автора начала XX века Лу Суня и сенегальского писателя и кинорежиссера Усмана Сембена. Заложив семена, то есть написав это эссе, Джеймисон в итоге пожал бурю в виде критики со стороны марксистского литературоведа индийского происхождения Айджаза Ахмада[16] – настолько мощной, что исследователи и ныне возвращаются с идеей реабилитации Фредрика Джеймисона[17]. Ахмад заявил, что идея национальной аллегории абсурдна и самопротиворечива, и призвал отказаться от любых аллегорических прочтений литературы, в которых бы нация или иная коллективность рассматривались как горизонт интерпретации. Для Ахмада не могло быть никакой национальной аллегории, потому что не было никакого третьего мира. Вместо бессмысленной, как считал Ахмад, категории трех миров следовало обратиться к модели единого мира, основанной на космополитической гибридности. Ахмад не возражал против материалистической критики литературы, но не мог согласиться с пространственной репрезентацией коллективности[18]. Зачем нам все это нужно здесь? Мое предположение состоит в том, что Джеймисон намеренно отложил в сторону те эссе, которые не затрагивали тему идеологии и аллегории, но в которых решался другой вопрос, центральный для аллегории, – это тема коллективности, чтобы опубликовать их позднее. Очевидно, они вошли в «Изобретения настоящего».

В «Изобретениях настоящего» исключены почти все намеки на аллегорическое прочтение литературы. Иногда Джеймисон вспоминает про нее, но только для того, чтобы признать, что не будет читать тот или иной роман аллегорически, хотя романы, которые он вспоминает, на самом деле часто являются «национальной аллегорией». Так, в эссе 2007 года «Влюбленный бизнесмен» о романе «Кукла», первая публикация которого состоялась в 1889 году, Джеймисон заявляет: «…я буду говорить о ней [Истории. – А. П.] не для того, чтобы представить “Куклу как национальную аллегорию” (хотя я считаю, что она таковой является), но только чтобы отметить, что литература малых держав, не относящихся к странам первого мира, с большей вероятностью будет политической, чем литература стран-гегемонов, поскольку для их граждан политика неизбежна, а История обязательно пересекается с экзистенциальным опытом. Напротив, признаком нашей принадлежности к первому миру является то, что мы, как индивиды, можем полностью избегать истории и уходить в частную жизнь, в которой мы, как правило, почти всегда от нее защищены»[19]. Здесь же Джеймисон дает ссылку на свою статью 1986 года, упоминаемую выше. Что мы можем извлечь из этой цитаты для того, чтобы, наконец, продвинуться в понимании единства книги Джеймисона?