Фредрик Бакман – Мои Друзья (страница 28)

Но у Теда не хватает сердца рассказать Луизе всё это — пока. Возможно, больше ради собственного сердца, чем её. Поэтому вместо этого он говорит:

— На следующий день, когда мы пришли в школу, Али поняла, что я так и не сказал, какую суперспособность хочу. Она спросила, и я солгал — сказал, что хочу суперскорость.

— Почему солгали? — спрашивает Луиза.

— Боялся, что заплачу, если скажу правду.

— Что бы вы хотели сказать?

— Что хочу уметь останавливать время. Чтобы мама не теряла папу. Чтобы Йоар не получал побои от своего старика. Чтобы… у меня никогда не кончались люди.

Двадцать пять лет спустя он желает того же самого: чтобы ему было четырнадцать и мир был полон сломанных часов. Он крепко моргает, снимает очки — они мокрые. Стыд ползёт по позвоночнику, когда зрение размывается. Не надо было говорить это последнее.

— Вы в порядке? — осторожно спрашивает Луиза.

— Да, — говорит Тед, но подбородок дрожит.

Никто не говорит тебе в молодости, что когда тебе за сорок — ты уже не умеешь красиво плакать. Малейшая эмоция может сделать так, что выглядишь, будто провалился под лёд.

— У вас не инсульт? Лицо выглядит довольно хаотично, — сообщает ему подросток.

Тед водит руками по щекам и хочет сказать: любовь — это хаос. Но вместо этого бормочет:

— Прости, я давно не думал о тех временах. Стало… ностальгично.

Она выглядит обеспокоенной — так обеспокоенно, как бывают только с очень-очень-очень старыми людьми. Но потом улыбается:

— Мне понравились цитаты про супергероев.

Тед пытается успокоиться, дыша носом, потом кивает в сторону коробки с прахом и слабо улыбается в ответ:

— Он больше всего любил Бэтмена: «Я ношу маску. И эта маска — не чтобы скрыть, кто я есть. А чтобы создать того, кем я являюсь».

Луиза снова прячет лицо за волосами.

— Рыбка и я тоже любили Бэтмена. Он тоже был сиротой.

Тед смотрит вниз на её альбом, потом указывает, не подумав:

— Это там бабочки, над тараканами?

Луиза резко вырывает альбом — как будто рука Теда — это неустойчивый стакан молока. Он отводит взгляд — пристыженный.

— Прости. Я не хотел…

— Они ещё не закончены! — резко говорит она, поворачивая альбом так, чтобы он не видел.

Тед сидит молча — маринуется в собственной неловкости долгое время. Потом тихо говорит — вниз, к коробке с прахом:

— Прости. Они просто напомнили мне его. До черепов он часто рисовал бабочек. Любил всё крылатое: птиц, драконов, ангелов…

Она прячет альбом и бормочет:

— Рассказывайте дальше. Только… не смотрите, пока я рисую.

Поэтому он смотрит в окно и говорит о весне.

Им ещё было четырнадцать. Йоар ещё не нашёл конкурс. Художник ещё не начал картину. Но во многом произведение искусства уже было начато. В один день, когда снег только начал таять, у Теда случились неприятности. Был один парень в его классе — все его называли «Бульдог» по очевидным причинам. Однажды во второй половине дня тот затолкал Теда в шкафчик и оставил его там на целый урок. Когда Теда наконец выпустили, полшколы стояло и смеялось: было видно, что он плакал.

Когда Йоар узнал о произошедшем, его глаза потемнели настолько, что казались пустыми. Но Тед отчаянно прошептал: «Если ты его убьёшь — ты станешь не героем, а оружием».

— Это кто сказал? — злобно спросил Йоар.

— Супермен, — сказал Тед, вытирая щёки.

Йоар не уважал многих авторитетов в своей жизни — но даже он не мог спорить с Суперменом. Поэтому вместо того чтобы подраться, он спокойно подошёл к Бульдогу во дворе и сказал: «Слышал, ты ходишь и хвастаешься, что запер парня в шкафчике? Я думаю, ты врёшь!» Бульдог наклонил голову набок — будто мысль была слишком тяжела для его мозга, — потом огрызнулся: «Что ты имеешь в виду — вру? Хочешь, покажу?» И повёл Йоара к шкафчику. Но Йоар только ухмыльнулся: «Ты собираешься запереть меня туда? Я — самый низкий в восьмом классе! Тебе бы никогда не поместить туда кого-то такого высокого, как ты! Так ты врёшь или нет?» Бульдог потерял терпение и засунул голову и одну ногу в шкафчик, доказывая, какой тот вместительный. Две секунды спустя стало ясно: может, он и не лжец, зато точно идиот. Он барабанил в дверь изнутри, пока Йоар вешал замок, и прошло больше получаса, прежде чем уборщик срезал его. Когда Бульдог вышел в коридор, кто-то в задних рядах хихикающих подростков крикнул: «Смотрите! Он описался! Бульдог не приучен к туалету!»

В поезде Тед снова протирает очки — с обеих сторон, хотя мокрая была только одна.

— Рыбка была такой же, как Йоар, — вдруг говорит рядом Луиза.

— В каком смысле?

Карандаш Луизы грустно скребёт бумагу — как заточенные лезвия конька по свежему льду. Не рисует, а танцует.

— Рыбка тоже не считала себя героем. Она всегда говорила, что я главный персонаж в нашей истории.

— Может, она была права? — ободряюще говорит Тед.

Челюсть Луизы грустно движется туда-сюда.

— Нет, не была… — бормочет она, но кто-то открывает дверь вагона, и её слова теряются в шуме.

— Простите? — говорит Тед.

— Ничего, забудьте, — быстро шепчет Луиза и смотрит вниз в альбом, потом резко меняет тему: — Что случилось с Бульдогом? Он отомстил?

— Почему вы так думаете? — удивляется Тед.

— У задир маленькие сердца, но хорошая память, — отвечает она.

Поезд всё ещё не движется. Тед смотрит на часы: первый раз в жизни хочет, чтобы время шло быстрее. Только тот, у кого ещё есть все его люди, хочет останавливать время. Он отвечает медленно — воспоминания приходят урывками, как вода из замёрзшей трубы:

— Я попросил Йоара больше меня не защищать. По-настоящему попросил. Я знал, что Бульдог будет мстить ему за историю со шкафчиком. Если Йоар собирается получать побои от отца, защищая кого-то, — я сказал ему, что это не должен быть я. Знаете, что он ответил?

Они шли домой из школы медленно, тем весенним днём — Тед и Йоар рядом. Йоар кивнул на художника, идущего впереди рядом с Али: они не шли, а соревновались — кто некрасивее побежит. Художник победил, объявив, что изображает артишок на льду.

— Смотри на этого счастливого идиота! — ухмыльнулся Йоар. — Когда он счастлив, весь мир… хороший. Когда рисует, всё… чёрт, всё хорошо тогда! Вот почему мне надо тебя защищать, Тед. Потому что всё, что я умею, — это драться. А когда он вырастет, я ему больше не понадоблюсь. Но ты — понадобишься.

Тед не слышал ничего более нелепого в жизни.

— Зачем я ему понадоблюсь?

Йоар повернулся и сказал:

— Потому что преданность — это суперспособность.

В неподвижном поезде очки Теда по-прежнему запотевают.

— Это ещё одна цитата из комикса? — спрашивает Луиза.

— В каком-то смысле, — кивает Тед.

Луиза долго молчит, потом спрашивает:

— Йоар сам это придумал, да?

Тед снова кивает.

— Значит, считается, — говорит она, потом спрашивает: — Что случилось с Бульдогом?

— На следующий день они подрались во дворе, пока оба не истекли кровью, — говорит Тед.

Бульдог начал драку, Йоар закончил. Бульдог дрался как безумный — Йоар как целая банда. Когда Йоар вернулся домой, отец отбил его о батарею. Следующую неделю Йоар так сильно хромал, что не мог играть в футбол. Но ни секунды не пожалел.

Потому что в тот день, когда Бульдог был заперт в шкафчике и уборщику пришлось срезать замок, рукава уборщика задрались — и открылись его татуировки: черепа. Это был первый раз, когда Йоар их увидел, — и никогда не забыл. Потому что без уборщика ничего не вышло бы так, как вышло. Когда тебе четырнадцать лет, один человек может быть как ветер под крыльями бабочки.

— Искусство — это случайность, любовь — это хаос, — говорит Тед.