Фредерик Форсайт – Лис . Полевой агент (страница 49)

  'Куда?'

  'Во Франции. Рядом Межев. Ты катаешься на лыжах? »

  'Сделал. В Баварии я. Как насчет следующего воскресенья? »

  «Боюсь, это должен быть будний день, Эд», - твердо отвечаю я, поскольку семейные выходные, когда мы с Прю можем их достичь, священны, и сегодня это редкое исключение.

  «Значит, будний день начинается с двух недель понедельника, верно? Который из? Выбери один. Ваш звонок. Я легко ".

  «Наверное, мне лучше всего подойдет понедельник», - полагаю я. По вечерам в понедельник Прю проводит еженедельные операции pro bono.

  - Тогда в понедельник две недели. Шесть часов? Семь? Когда?'

  «Что ж, скажите, что вам больше подходит», - предлагаю я. «Мои планы немного подвешены» - например, к тому времени я, наверное, уже выйду на улицу.

  «Иногда они держат меня по понедельникам», - говорит он, что звучит как жалоба. «Как насчет восьми? Восемь тебе подходят?

  «Восемь мне подходит».

  «Ухаживать за одним из вас, если я могу это получить? Алиса говорит, что им не нравится устраивать корты для одиночек, но вы другой ».

  «Я одобряю любой суд, Эд», - заверяю я его, что вызовет еще больше смеха и несколько аплодисментов в баре, предположительно, за настойчивость.

  Мы торгуем номерами мобильных телефонов, это всегда небольшая дилемма. Я даю ему семейный и предлагаю написать мне, если возникнут проблемы. Он обращается ко мне с такой же просьбой.

  «А привет, Нат?» - внезапно смягчился перезаряженный голос.

  'Какие?'

  «Не забывай, у тебя действительно хороший семейный праздник, ладно?» И на случай, если я забыла: «Тогда две недели в понедельник. Восемь вечера. Вот.'

  Сейчас все смеются или хлопают в ладоши, когда Эд, коротким, беззаботным взмахом всей правой руки, бежит в мужскую раздевалку.

  «Кто-нибудь знает его?» - спрашиваю я, обнаружив, что бессознательно повернулся, чтобы наблюдать за его уходом.

  Качает головой. Извини друг.

  «Кто-нибудь видел, как он играет?»

  Прости еще раз.

  Я провожу посетившего меня оппонента в вестибюль и, возвращаясь в раздевалку, просовываю голову через дверь офиса. Алиса склоняется над своим компьютером.

  «Эд, кто?» - спрашиваю я.

  «Шеннон», - произносит она, не поднимая головы. «Эдвард Стэнли. Разовое членство. Оплачивается по регламенту, городской член ».

  'Профессия?'

  «Мистер Шеннон, по профессии он исследователь. Кого он исследует, он не говорит. Что он исследует, он не говорит ».

  'Адрес?'

  «Хокстон, в районе Хакни. То же, что и там, где живут мои две сестры и моя двоюродная сестра Эми ».

  'Возраст?'

  «Мистер Шеннон не имеет права на младшее членство. Насколько он не имеет права, он не говорит. Все, что я знаю, это то, что для тебя какой-то голодный мальчик катает на велосипеде по всему Лондону, чтобы бросить вызов Чемпиона Юга. Он слышал о тебе, теперь он пришел за тобой, точно так же, как Давид сделал Голиафа ».

  "Он сказал это?"

  «То, что он не сказал, я угадал в своей голове. Ты слишком долго был чемпионом в одиночном разряде для своего возраста, Нат, как и Голиаф. Вы хотите его маму и папу? Насколько велика его ипотека? Сколько он отсидел в тюрьме? »

  «Спокойной ночи, Алиса. И спасибо.'

  «Я тоже желаю тебе спокойной ночи, Нат. И не забудь передать мою любовь своей Прю. И не беспокойтесь о том молодом человеке сейчас. Вы его уберете, как и всех этих хищников ».

  2

  Если бы это была официальная история болезни, я бы начал с полного имени Эда, родителей, даты и места рождения, занятия, религии, расового происхождения, сексуальной ориентации и всех других статистических данных, отсутствующих в компьютере Алисы. Как бы то ни было, я начну со своего.

  Меня окрестили Анатолием, позже на английском прозвали Натаниэль, сокращенно Нат. Я ростом пять футов десять дюймов, гладко выбрит, волосы с пучками переходят в седину, я женат на Пруденс, партнерше по общим юридическим вопросам милосердного характера в старинной фирме адвокатов лондонского Сити, но в основном это дела на общественных началах.

  В сложении я стройная, Прю предпочитает жилистые. Люблю спорт. Помимо бадминтона, я бегаю трусцой, бегаю и занимаюсь раз в неделю в спортзале, закрытом для широкой публики. Я обладаю суровым шармом и доступной личностью человека мира. По внешнему виду и манерам я являюсь британским архетипом, способным бегло и убедительно аргументировать в краткосрочной перспективе. Я приспосабливаюсь к обстоятельствам и не испытываю непреодолимых моральных сомнений. Я могу быть вспыльчивым и никоим образом не застрахован от женских чар. Я от природы не приспособлен к работе за столом или к сидячему образу жизни, что очень мало для всех времен. Я могу быть упрямой и не реагирую на дисциплину естественно. Это может быть как недостатком, так и достоинством.

  Я цитирую конфиденциальные отчеты моих покойных работодателей о моей работе и общей привлекательности за последние двадцать пять лет. Вы также захотите узнать, что в нужде на меня можно положиться, чтобы проявить требуемую черствость, хотя того, кто и в какой степени требует, это не указано. В отличие от меня, у меня легкость и гостеприимный характер, вызывающий доверие.

  На более приземленном уровне я британский подданный смешанного происхождения, единственный ребенок, родившийся в Париже, мой покойный отец на момент моего зачатия был безденежным майором шотландской гвардии, прикрепленным к штаб-квартире НАТО в Фонтенбло, а моя мать - дочь незначительного Белорусского дворянства, проживающего в Париже. Для «Белого Русского» прочтите также добрую ложку немецкой крови по отцовской линии, на которую она то ссылалась, то ли отрицала по прихоти. История гласит, что пара впервые встретилась на приеме, устроенном последними остатками самопровозглашенного российского правительства в изгнании в то время, когда моя мать все еще называла себя студенткой факультета искусств, а моему отцу было около сорока. К утру они были помолвлены: по крайней мере, так сказала моя мать, и, учитывая ее жизненный путь в других областях, у меня мало оснований сомневаться в ее словах. После его отставки из армии - быстро принудительно, поскольку во время его увлечения мой отец имел жену и другие обременения - молодожены поселились в парижском пригороде Нейи в красивом белом доме, предоставленном моими бабушкой и дедушкой по материнской линии, где я вскоре родился. , что позволило моей матери искать другие развлечения.

  Я оставила напоследок статного, мудрого человека моей любимой наставницы, воспитательницы и де-факто гувернантки, мадам Галины, якобы обездоленной графини из Поволжья России с претензиями на романовскую кровь. Как она вообще попала в нашу беспокойную семью, мне остается неясным, я предполагаю, что она была брошенной любовницей двоюродного дядюшки по материнской линии, который после того, как бежал из Ленинграда, как это было тогда, и стал вторым состояние как торговец произведениями искусства, посвятил свою жизнь приобретению красивых женщин.

  Мадам Галине было пятьдесят в день, когда она впервые появилась в нашем доме, очень пухлая, но с кошачьей улыбкой. Она носила длинные платья из блестящего черного шелка и шила себе шляпы, и жила в наших двух комнатах на чердаке со всем, что у нее было в мире: ее граммофоном, ее иконами, темной картиной Богородицы, которая, как она утверждала, была написана Леонардо. Коробка за коробкой старых писем и фотографий дедушек и бабушек князей и принцесс в окружении собак и слуг в снегу.

  Помимо моего личного благополучия, г-жа Галина страстно увлекалась языками, на нескольких из которых она говорила. Я едва овладел элементами английской орфографии, как она начала нажимать на меня кириллицей. Наши чтения перед сном представляли собой чередование одной и той же детской сказки, каждую ночь на другом языке. На собраниях быстро сокращающейся общины парижских потомков белых русских и изгнанников из Советского Союза я выступала в качестве ее полиглота. Говорят, что я говорю по-русски с французской интонацией, по-французски с русской интонацией и на таком немецком, как я, со смесью обоих. С другой стороны, мой английский остается, к лучшему или к худшему, моим отцовским. Мне сказали, что в нем даже есть его шотландские каденции, если не алкогольный рев, который их сопровождал.

  На двенадцатом курсе мой отец скончался от рака и меланхолии, и с помощью мадам Галины я позаботился о его умирающих нуждах, в остальном моя мать была помолвлена ​​с самым богатым из ее поклонников, бельгийским торговцем оружием, которого я не уважал. В непростом треугольнике, который последовал за смертью отца, меня сочли лишним, и меня отправили в Шотландские границы, чтобы поселиться на каникулах вместе с

  суровая тетя по отцовской линии и в триместр в спартанской школе-интернате в Хайлендсе. Несмотря на все попытки школы не обучать меня каким-либо предметам в помещении, я поступила в университет в английском промышленном Мидлендсе, где сделала свои первые неловкие шаги в отношении женского пола и получила степень третьего класса по славяноведению.

  В течение последних двадцати пяти лет я был действующим членом Секретной разведывательной службы Великобритании - ее начатой ​​Службы.