Фредерик Дар – Значит, ты жила (страница 16)
— Вот, что мы обнаружили в корзине для бумаг в вашем офисе!
Это было расписание поездов западного направления. На страничке, где значился Этамп, я отметил галочкой время…
Я не смог ответить. Так все сразу — это было слишком. Сильви оказалась права: следователь Лешуар знал, как взяться за дело, чтобы сломить обвиняемого.
— Итак, — вновь заговорил он в то время, как секретарь скрипел пером по бумаге, — вы назначили ему свидание у себя дома. Вы спровоцировали дорожную аварию, вернулись домой…
— Все это выдумки, — пробормотал я.
— … вы вернулись домой. Жена и друг потребовали от вас объяснений. Тогда под угрозой оружия вы заставили их раздеться… И убили!
Следователь на мгновенье замолчал. Своими тонкими пальцами он рисовал на лежащей перед ним папке странные узоры, казалось, полные для него значимости — он снова видел в них некие вещие знаки.
— Затем вы измазали лицо друга губной помадой… И спрятали эти письма, которые уже находились у вас.
Говоря это, он сам того не подозревая, вновь возвращал мне надежду.
Письма Стефана были моим последним шансом. Написанные его рукой, — этого никто не мог отрицать! — они являлись доказательством его связи с моей женой.
Их связь! Теперь только с помощью этой связи моя голова могла удержаться у меня на плечах!
Я быстро разрабатывал план защиты. Отрицать! Я должен все отрицать, в том числе — и даже в особенности — очевидное. Да, отрицать истину, откопанную в моем саду, ни в коем случае не признавать ее. Вот цена спасения!
— Я отрицаю, господин следователь!
— Это нелепо! Доказательства…
— Вы называете это доказательствами, а я — нет, ибо я знаю, что невиновен!
— Звучит странно!
— Во всяком случае я невиновен, когда речь идет о преднамеренности, которую вы с такой настойчивостью стремитесь доказать!
Наступило молчание. Секретарь воспользовался паузой, чтобы вытереть перо о какую-то безобразную тряпку, служившую для этой цели годами.
— Мосье Сомме… — отрывисто произнес следователь.
У него был резкий голос, словно созданный для того, чтобы допрашивать и на полуслове обрывать отвечающего. Голос, умеющий только задавать нескромные вопросы… В общем его ремесло суть бестактность, бесстыдство…
Я лишь невозмутимо взглянул на него как человек, которому нечего опасаться и который с совершеннейшим спокойствием воспринимает происходящее.
— Мосье Сомме, в последнее время вы часто навещали своего друга?
— Ну и что же? Разве друг не есть прежде всего человек, с которым видишься регулярно?
— Только вот одна деталь нас удивляет… Новая, видите ли, деталь…
— Какая?
— Когда вы приходили к своему другу, у вас, по словам слуги, была перевязана правая рука.
— Возможно.
— Как же получается, что вне «Мусо» у вас этой повязки не было? Люди из вашего окружения категорически утверждают: ее не было.
— Ничего не понимаю…
— А я понимаю!
— Вам повезло, господин следователь!
— Вы притворились перед другом Стефаном, будто повредили руку, и попросили его написать для вас любовные письма…
— Господин следователь, позвольте вам сказать, что вы придумываете небылицы!
— Я лишь повторяю ваши! Стефан писал эти письма для вас: каждый из ваших визитов заканчивался в его кабинете.
— И это тоже по словам слуги?
— Зачем ему врать?
— Вот и я думаю, зачем… Но почему он не мог ошибиться?
— Нет, он говорит правду. Это те самые письма, которые были найдены в тумбочке вашей жены и на которых обнаружены ваши отпечатки пальцев. К тому же они подписаны словами: «тот, кто тебя любит» или «тот, кто тебя ждет», а не каким-нибудь именем.
— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал, опровергая ваши слова, господин следователь. Все это чистый вымысел.
— Вы неправы, Сомме!
Нет, я не был неправ. Отрицать! Отрицать, стоять на своем насмерть!
Это мой последний шанс. Пусть они восстанавливают истину, но я буду настаивать на своей невиновности. Достаточно будет таким образом поколебать нескольких присяжных, и мне удастся спасти свою шкуру.
— Я совершил эти убийства непреднамеренно! Я сказал правду! И не добавлю больше ни слова…
— Даже если я сообщу вам об установленном следствием факте: в свое время на ваш счет в банке были переведены большие деньги? Стефан одалживал вам крупные суммы… Очень крупные суммы… Явившись к вам, чтобы дать себя прикончить, он принес расписки с собой!
От этих слов у меня перехватило дыхание. Великий Боже, до чего этот человек был силен! Разве имели значение его ужасные рубашки и лоснящиеся от постоянной глажки костюмы, его чопорный вид и резкий голос — он знал все… Он восстанавливал истину!
— Сомме, вы убили своего друга, чтобы забрать у него расписки!
— Нелепое предположение!
— Нет, правдоподобное! Вы хотели заставить поверить в убийство из ревности, но то было корыстное преступление!
— Нет!
— Да! Вы не сожгли расписки… Быть может, вы их проглотили? Тогда мне не удастся доказать правильность моих предположений… Но вполне возможно также, что вы выбросили их в унитаз. Соседи вспоминают, что после выстрелов как-будто слышали шум спускаемой в туалете воды…
На всякий случай я приказал тщательно обследовать выгребную яму.
Итак, я вас предупредил…
Он положил ладони на бювар, словно желая опереться, и встал.
— Мэтр…
Сильви поднялась как во сне… Поклонилась судье и вышла, не взглянув на меня. Когда я оказался в коридоре, ее уже не было.
Как обычно, я протянул руки охраннику. Мне было все безразлично, я чувствовал себя опустошенным.
И уже немножко неживым!
Глава X
Прошло несколько дней. Я не видел ни следователя, ни Сильви. Казалось, обо мне забыли. Словно зверь в клетке, я кружил по камере, освещенной неверным и каким-то вязким светом.
Я чувствовал, что каждая минута каждого прожитого дня работает против меня, потихоньку содействуя моей смерти… Весь мир объединился против меня и ткал ткань мне на саван.
Я вообразил, что очень силен… Но, как обычно, оказался всего-навсего жалким субъектом. Всю жизнь я добивался лишь полу-успехов, которые подталкивали меня вперед, не обеспечивая однако достаточно мощными средствами для борьбы.
В университете я сдавал каждый экзамен по два раза… Всюду поспевал в последнюю очередь, как говорится, перед самым закрытием дверей. Долгое время я полагал, будто это в конце концов тоже своего рода удача, но в итоге понял, что ничуть не бывало. Удача выглядит по-другому. Вот Стефану повезло… по крайней мере до того дня, когда он встретил на своем пути меня… Меня — замухрышку, почти неудачника… Слабака, предающегося несбыточным мечтам…
Да, так прошло несколько дней, проведенных в пассивном ожидании. Я жил день за днем, не замечая, как идет время. Я погружался в серую тюремную жизнь с ее своеобразным покоем. Она состояла из множества маленьких ритуалов, деливших дни на части и придававших им, как бы то ни было, смысл и упорядоченность. Утренний туалет. Прогулка во дворе вместе с другими заключенными. Завтрак, обед, ужин. Книги, которые я брал в библиотеке и пытался читать, но без всякого интереса, ибо меня не оставляла одна подспудная мысль: «Берни, ты пропал! Отрубят тебе голову, Берни…»
Все будет происходить долго и вместе с тем быстро; долго — по времени, быстро — если говорить о смене событий. Процесс, приговор… И однажды утром: пробуждение и смерть!
На протяжении своей жизни я не раз был на грани смерти. В том числе в тот самый день, когда случилась авария, после которой у меня возникла мысль убить Андре… Я тогда испугался, очень испугался. Но в то же время почувствовал, что, должно быть, это терпимо! Вероятно, испытав предельный ужас, человек оказывается в состоянии примириться с собственной смертью, принять ее… Жаль! Я хотел бы попытать счастья во второй раз… Никогда мне не жить в горах и не попробовать начать все сначала! Второго шанса людям не дано. Они добиваются успеха или терпят поражение, а утешительного выигрыша не бывает! Никогда!