Фредерик Дар – Сан-Антонио в Шотландии (страница 8)

В соседней комнате начинается движение, потом дверь открывается и возникает Берта Берюрье. Удивительное зрелище — ББ в ночной рубашке. Одна из ее недисциплинированных грудей вываливается в вырез.

— О! — восклицает Толстякова корова. — Да это же комиссар! По какому случаю?

— Мне нужен Бенуа, — объясняю я с максимумом сдержанности в словах и жестах.

— Сандр! — снова вопит Ящерица.

— Н-ну! — мычит сонный Берю.

Толстуха указывает мне на катафалк.

— Представляю вам мою сестру Женевьев.

Из-под грязного одеяла высовывается рука. Она толстая, как перина, а пальцы, слипшиеся от пота, уже не помнят времени, когда были автономными.

Я беру клешню и отпускаю, уверяя, что счастлив познакомиться.

Волосы Берты накручены на бигуди. Она поправляет их полным женственности движением, потом поднимает рубашку и чешет свой зад.

Из соседней комнаты выходит парикмахер Альфред в обалденной синей шелковой пижаме. Этот малый элегантен даже в постели. За ним следуют его жена, потом толстый пацан, близорукая девочка и старик, забывший в стакане свою вставную челюсть.

Откуда вылезли все эти люди? Мне становится страшно.

Когда проведешь бессонную ночь, такая галерея монстров производит особо сильное впечатление.

— Эй, Берю, — кричу я, — ты идешь или нет?

Недисциплинированный отвечает вопросом, в котором идет речь о самой мясистой части его тела. Наконец он выходит.

— Зачем ты приперся в этот бордель? — удивляется Жирдяй.

Я восхищаюсь бесконечным богатством французского языка, позволяющего с максимальной точностью давать определения людям и вещам.

— Я приехал забрать тебя для срочного расследования. Через три четверти часа мы вылетаем. Одевайся быстрее.

Он исчезает.

— А куда именно вы его везете? — спрашивает Толстуха.

— В Глазго, — отвечаю я.

— Черт! В Японию!

К счастью, здесь есть Феликс-ящерица, готовый исправлять географические ошибки свояченицы.

— Ты чё, тронулась, Берта? Это в Дании.

— А что дальше? — беспокоится коровища.

— Дания, разумеется, — просвещает ее образованный родственник. — Если бы ты хоть раз видела карту мира, то знала бы.

Из комнаты галопом выбегает Берю.

Он в спешке задевает рычаг ортопедического кресла, то резко возвращается в первоначальное положение. Раздается жуткий грохот, будто взорвался весь квартал. Сестра ББ громко жалеет Берту, которой достался такой муж, уверяет, что такой идиот не имеет права жить и на месте сестры она давно бы выгнала его.

— Сматываемся, — говорит Толстяк, когда Женевьев уже начинает хрипеть.

— Твой свояк микроцефал?

— Ничего подобного, — говорит Берю. — Он слесарь-сантехник.

Глава 4

Наш самолет летит высоко, его турбины работают нормально, горючего достаточно, чтобы долететь до Шотландии, а стюардесса такая хорошенькая, что от ее вида зачесались бы ладони даже у безрукого.

Я смотрю на ее великолепные формы периодически, потому что, следуя примеру Берю, задаю храпака. Этот трехчасовой сон немного приводит меня в форму. Наконец динамик начинает трещать и советует господам пассажирам пристегнуть ремни, потому что скоро Глазго. Я бужу Берю, и это кладет конец сомнениям командира экипажа относительно режима работы его моторов. Жирдяй так храпел, что одна глуховатая американка спросила над Па-де-Кале, все ли нормально с турбинами.

— Опусти воротник пиджака! — говорю я ему. — Ты похож на замерзшего клошара.

Мастодонт подчиняется.

— А теперь? — спрашивает он, сняв шляпу, грязную, как помойное ведро, чтобы привести в порядок свои волосы.

— Теперь ты похож просто на клошара. — Я замолкаю, окаменев. — Эй, приятель, ты ж забыл надеть рубашку!

— Опять ты хреноту порешь? — ворчит Толстяк.

Говоря это, он проводит рукой по груди и отдает себе отчет в очевидности.

— Черт, в спешке сборов…

Под пиджаком у него только галстук на поросячьей шее, правда хорошо завязанный.

— Это заметно? — беспокоится мой напарник.

— Не особо, — говорю, — потому что благодаря твоему густому волосяному покрову кажется, что на тебе мохеровый свитер. Придется тебе покупать рубашку, Толстяк.

Он обещает это сделать, и мы приземляемся.

Пройдя через таможню, мы замечаем высокого типа в одежде шофера из богатого дома, расхаживающего по залу. В тот самый момент, когда я заметил типа, громкоговоритель сообщает, что шофер фирмы «Херст» ждет мистера Сан-Антонио в большом зале, чтобы предоставить в его распоряжение машину.

Я подхожу к дылде, называюсь, и он почтительно приветствует меня.

Пять минут спустя я получаю ключи и бумаги на импортную черную «бентли» размером с катафалк.

Толстяк раздувается от гордости.

— В ней я буду выглядеть как английская королева, — заявляет он.

— Боже, храни королеву, — вздыхаю я.

Майбексайд-Ишикен, миленький городок с пятью тысячами жителей, находится километрах в пятидесяти от Глазго.

Когда мы проезжаем мимо таблички с названием города, я решаю навести кое-какие справки о виски «Мак-Геррел» и останавливаю катафалк перед ресторанчиком с лаконичным названием «Рука моей сестры в штанах турка».

Толстяк и я заходим в живописный зал с нашитыми на стены деревянными панелями. Посредине его стоит камин, не горящий по причине теплого времени года.

Пухленькая дама с пучком, лежащим на ее макушке, как яблоко, в очках в железной оправе и с детской улыбкой на губах спешит нам навстречу.

— Я выпью мюскаде, — заявляет Берю.

— Ты не в Нантерре, Толстяк, — объясняю я. — Не забывай, это страна виски.

— Я не догматик, — отрезает мой приятель. — Выпью виски. — Он обращается к улыбающейся владелице ресторана: — Ту виски ин большие гласс!

Улыбка женщины исчезает, как будто ей дали по зубам. Она сообщает, что сейчас не время для алкоголя. Мне предстоит тяжелый труд: растолковать Берю, что в Великобритании нельзя пить спиртное в любое время суток. Он меня слушает с лицом, помертвевшим от разочарования.

— Скажи ей, что мы французы, — предпринимает он последнюю попытку, — и нам не обязательно соблюдать эти правила.

Я бросаю на него строгий взгляд.

— Слушай, дружище, нам придется выпить чаю. Мне нужно расспросить эту старую грымзу, и я не хочу попирать законы страны.

Толстяк моментально замыкается во враждебном молчании.

Когда перед нами стоит дымящийся чайник, я начинаю расспрашивать даму с пучком. К счастью, она разговорчива и рада поболтать с французом.

За время меньше того, чем требуется Берю, чтобы выпить сто сантилитров ронского, я узнаю, что винный завод Мак-Геррелов один из крупнейших в округе. Он действительно находится в Майбексайд-Ишикене, но владельцы живут в трех километрах отсюда, в Стингинесе. По тому, что их жилище называется Стингинес Кастл, я без особого труда делаю вывод, что они местные помещики и владеют замком.