Фредерик Дар – Сан-Антонио в Шотландии (страница 5)

Лакей указывает мне на банкетку, покрытую темно-синим бархатом.

— Присядьте, я разбужу месье.

И начинает подниматься по монументальной лестнице. Я жду, готовя аргументы для разговора. Если судить по осторожности слуги, Оливьери плохо спит и бывает зол сразу, как проснется.

Слуга возвращается быстро. Он очень удивлен.

— Месье нет в спальне, — говорит он.

— Он не вернулся?

— Он не уходил.

— Где он был, когда вы закончили работу?

— Моя жена (она горничная) и я ходили в кино, У нас сегодня выходной.

— Где был ваш хозяин, когда вы уходили в кино?

— В своем кабинете.

— А когда вы вернулись?

— Света нигде не было. Я решил, что он лег…

— Он мог выйти?

— Сторож нам бы сказал.

— Может, он заснул в кабинете?

Слуга с сомнением морщится, однако направляется к двустворчатой двери, находящейся в глубине холла.

Он тихо стучит, открывает, включает свет. Его неподвижность и молчание мне все говорят.

— Мертв? — спрашиваю я, подходя.

Оливьери лежит на ковре на боку, одну руку поджал под себя, другую вытянул. В его правой руке пистолет с перламутровой рукояткой. Я подхожу и платком осторожно беру оружие из его руки. Нюхаю ствол: из этого пистолета давно не стреляли. Я вынимаю магазин и констатирую, что он полон маслин, готовых к употреблению.

Кладу оружие на ковер и наклоняюсь над трупом. Месье Оливьери протянул ноги минимум три часа назад и сейчас холодный как лед. На виске у него синее пятно, а на шее явные следы удушения. На первый взгляд мне представляется, что преступление произошло следующим образом. Вечером к нему пришли поговорить двое. Они стали вести себя агрессивно и Оливьери велел им выметаться, угрожая своей пушкой. У одного из типов была дубинка, и он двинул хозяина по виску. А второй сжал промышленнику горло.

Лакей Альберт начинает приходить в себя.

— Вот это да, — бормочет он.

— Это его пистолет? — спрашиваю я, показывая на элегантный шпалер с перламутровой рукояткой.

Салонная игрушка. Как пресс-папье хороша, но если хочешь продырявить шкуру ближнему, то лучше взять автомат.

— Да, это его пистолет. Он лежал в нижнем ящике стола.

Я рассматриваю мертвеца. Это крепкий мужчина лет пятидесяти с седеющими висками. На нем домашняя куртка из красного атласа с черными лацканами. Напоминает форму дрессировщика, но все равно здорово.

— Месье Оливьери был женат?

— Нет, десять лет назад он развелся.

— Он жил один?

— Время от времени его дочь приезжает пожить здесь недельку.

— Любовницы?

— Думаю, были, но не здесь.

— Сходите за сторожем и его женой.

Альбер торопится. Оставшись один, я начинаю проводить обычные поиски, но занимаюсь этим безо всякой надежды. Что-то мне подсказывает, что я здесь ничего не найду. В бюваре нет ни единой бумажки. В ящиках несколько ничего не говорящих предметов. Наверняка его рабочий кабинет находится в другом месте, а здесь он проверяет счета своих слуг или читает биржевой курс.

Пепельницы пусты. В детективных романах полицейский обычно находит в них окурки. Так вот, в этот раз там ничего нет. На креслах и ковре тоже никаких следов. Оливьери задушили поясом его куртки. Толстая лента еще обмотана вокруг его шеи, как мерзкая змея.

А вот и Эктор со своей мадам, испуганные новостью.

— Ни к чему не прикасайтесь! — велю я.

Жена Эктора маленькая толстая старушка с грудью, как у голубя. На носу у нее сидит великолепная волосатая бородавка, и она плачет, издавая свист, как воздух, выходящий из проколотой шины.

— Пойдемте в холл, — решаю я и закрываю дверь.

Я смотрю на троицу, и от вида этих физиономий мне хочется заржать.

— Сколько здесь слуг?

— Четверо, — отвечает Альбер. — Не хватает только моей жены.

— Сходите за ней.

Он выходит.

— Вы кухарка? — спрашиваю я жену сторожа.

— Да.

— Я раньше был капралом жандармерии, — шепчет Эктор.

Зачем это? Чтобы дать мне справку о своем высоком моральном облике? Или показать, что мы вроде бы коллеги и, принимая во внимание обстоятельства…

— Вечером у месье Оливьери были гости, не так ли?

— Нет, никого не было, — уверяет дуэт.

— Но ведь не по телефону же его шлепнули!

Сторож упрямо мотает головой.

— Никто не звонил, никто не приходил. Или же он перелез через решетку, а вы заметили, какая она острая?

— Здесь есть второй вход?

— Черный.

— Где он?

— На задней стороне дома. Около кладовой.

— Когда Альбер и его жена вернулись из кино, через какую дверь они вошли?

— Через черный ход, естественно.

Возвращаются те, о ком мы говорим. Горничная белобрысая женщина с лицом, усыпанным веснушками. Она прячет в складках ночной рубашки свои груди в форме капли масла.

— Это невозможно! Я не могу в это поверить, — говорит она. — Где он? Я хочу его увидеть!

— Момент! — перебиваю ее я.

Она спохватывается и здоровается со мной испуганным кивком.

— Вы вышли через черный ход, — говорю. — Вы закрыли за собой дверь?