Фредерик Дар – Сан-Антонио в Шотландии (страница 11)

Звук мотора быстро нарастает. Эта девочка умеет управлять машиной — гонит на ста двадцати в час! Только бы она успела затормозить. Если она раздавит моего Берюрье, я никогда не утешусь!

Встревоженный, я разворачиваюсь на крыше моего катафалка, настраиваю бинокль и между листьями замечаю Толстяка, лежащего поперек дороги, раскинув руки крестом.

Мой достойный корешок оделся шотландцем. Представляете: Берю в килте!

«Триумф» выезжает на прямой участок дороги. Он черной стрелой проносится мимо дороги, на которой спрятался я, и тут раздается дикий вой тормозов. Над дорогой поднимается облако белой пыли. Машина останавливается в пятидесяти сантиметрах от мужа ББ, которая едва не овдовела. Берю не только толстый, но и крутой! Чтобы играть в такой аттракцион, подпустить спортивную машину на пятьдесят сантиметров и не шелохнуться, нужно иметь стальные нервы.

Белокурая Синтия выпрыгивает из своей тачки и подходит к лежащему. Он уже не лежит. Я слышу «пффф» проколотых шин, потом удивленное восклицание девушки, которая видит вскочившего амбала в маске, размахивающего пушкой и орущего: «Мани! Мани!»

Нельзя терять ни секунды. Твой выход, Сан-А. Вторая серия, в главной роли знаменитый комиссар Сан-Антонио, человек, который не боится никого и ничего.

Я спрыгиваю на землю, седлаю «бентли», срываюсь с места, несусь, поворачиваю, торможу, выскакиваю, вмешиваюсь…

Мне требуется огромная сила воли, чтобы не заржать. Слово полицейского, Берю стоит того, чтобы взглянуть на него.

Он надел килт, но сохранил под ним штаны и потому больше похож на грека, чем на шотландца. Пиджак застегнут наперекосяк, на голову натянут женский чулок, что делает его физиономию устрашающей. Поверх чулка он нахлобучил широкий берет в зеленую и красную клетку.

Я бросаюсь к нему. Берю, войдя в роль, направляет свой шпалер на меня. Я великолепным ударом вышибаю пушку из его руки, и она улетает на дорогу. Затем я бью его в челюсть без особой силы. Толстяк изображает нокаут и падает на колени. И тут, как всегда бывает, случается непредвиденное.

Мисс Синтия, которой я еще не успел заняться, приближается вооруженная английским ключом (хотя сама шотландка) и изо всех сил швыряет его в чайник Толстяка.

Берю ловит ключ физией, и я понимаю, что его вставная челюсть приказала долго жить. Звук такой, будто уронили коробку домино.

— Ой… твою мать, поганая! — вопит он по-французски. Я хватаю его за горло, чтобы помочь подняться и защитить от новых действий предприимчивой амазонки.

— Сваливай, лопух! — шепчу я ему на ухо. Он понимает, что настал момент делать ноги, и бросается в кусты

Вместо того, чтобы преследовать его, я теряю время на поиски револьвера, поднимаю его и кричу на оксфордском английском:

— Руки вверх!

Берю не останавливается по двум веским причинам: во-первых, мы договорились, что он должен смыться, а во-вторых, он не понимает языка Черчилля.

Для красоты сцены я дважды стреляю в его сторону. Но Жирдяй уже исчез в зарослях на берегу озера.

Я издаю разъяренный вопль и поворачиваюсь к малышке. Ой-ой-ой! Вблизи она в один миллион девятьсот шестнадцать тысяч раз прекраснее, чем издали. Она натуральная блондинка, и ее волосы похожи на золотые нити. Знаю, что это сравнение очень заезжено, но оно прекрасно отвечает действительности. Глаза не синие, а сиреневые, с маленькими золотистыми точками. Рот… нет, не могу описать, это надо видеть…

Она загорелая, ее тело безупречно. Все великолепно: прекрасная грудь, восхитительные руки, изящные лодыжки, подтянутый живот, легкая шея… В общем, все.

— Этот бандит не причинил вам вреда? — беспокоюсь я, когда она заметила мое молчаливое восхищение.

Я говорю по-английски, но с таким сильным французским акцентом, что она бормочет:

— Вы француз?

Бормочет она по-французски. Чтобы бормотать на иностранном языке, как и для того, чтобы ругаться, надо им хорошо владеть.

Разумеется, она тоже говорит с акцентом, но с таким милым, что так и хочется поискать его у нее между зубами.

— Это заметно?

— Да. Не знаю, как вас благодарить. Вы подоспели вовремя.

— Благодарите случай, — отвечаю я. — Подумать только, я сомневался, ехать сюда или нет… Надо заявить в полицию.

Она пожимает плечами.

— Этот человек явно сумасшедший. Вы заметили, как он одет?

— Вооруженный сумасшедший опасен.

— Я позвоню Мак-Хесдрессу.

— Кто это?

— Шериф.

Вспомнив правила хорошего тона, я кланяюсь.

— Моя фамилия Сан-Антонио, — говорю.

Она протягивает мне руку.

— Счастлива познакомиться. Синтия Мак-Геррел.

Наше рукопожатие продолжается ровно столько, чтобы стать чем-то большим, чем просто рукопожатием.

— Этот негодяй проколол покрышки моей машины, — вздыхает нежная красавица.

— Ничего страшного. Мы откатим ваш «триумф» на обочину, и я с радостью отвезу вас…

— Вы очень любезны.

Сказано — сделано. И вот мы едем в Стингинес Кастл.

Первая часть моего плана полностью удалась. Правда, Берю потерял в драке свои домино, но дело стоило такой жертвы.

— Вы проводите здесь отпуск? — спрашивает Синтия.

— Да, — отвечаю. — Я писатель и хочу написать роман с шотландской героиней[2].

— Очень интересно. А что вы уже написали?

Я быстро и небрежно перечисляю, как мэтр, не желающий проявлять нескромность:

— «Даму с гортензиями», «Граф Монте-Белло», «Клубок ужей», «Любите ли вы Брахму»…

— Я уверена, что читала эти вещи, — говорит Синтия.

— Они переведены на сорок два языка, в том числе на немой хинди и монегаскский[3].

Она смеется.

— Сразу видно, что вы француз.

— Почему?

— Вы любите смеяться.

— Очень. А вы?

— Я не решаюсь.

— Почему?

— Вы прекрасно знаете, что у англичанок длинные зубы.

— Покажите ваши.

Она показывает.

— У вас чудесные зубы, — заявляю я, думая о зубах Берюрье. И добавляю: — Я бы хотел сделать из них ожерелье.

Мило болтая, мы доехали до Стингинес Кастл. Замок ужасно большой и важный. В нем три островерхие башни и гигантское крыльцо.

Мажордом, которого я уже видел в бинокль, выходит на крыльцо. Можно подумать, что он играет роль английского дворецкого в третьесортной постановке и немного переигрывает.

— С мисс не произошло аварии? — осведомляется он, даже не глядя на меня.