Фредерик Браун – Звон смерти (страница 36)
Покончив с чемоданом, я взглянул на дядю Эма. Он все еще читал, но его лицо приобрело странное выражение.
– Эд, сложи, пожалуйста, вещи обратно в чемодан. А этим мы займемся отдельно.
– Там только стихи или что-нибудь еще?
– Только стихи… Очень хорошие стихи. Я начал складывать вещи в чемодан.
– Ты действительно считаешь, что он был талантлив? – спросил я.
– Не знаю. Я в этом плохо разбираюсь: я не поэт. Это нельзя назвать высокой поэзией. Но некоторые из этих стихов написаны гораздо лучше, чем можно было ожидать. Прочти-ка!
И он протянул мне один листок.
Я дважды перечитал стихи.
– Но ведь это ни о чем Не говорит. Это всего лишь слова.
– Конечно, это всего лишь слова. А что ты надеялся найти там, кроме слов?
– Возможно, это выше моего понимания. Я не вижу здесь ничего особенного. Что это за «нежный голос лютни»? И о каком «несбыточном» идет речь?
Дядя Эм рассердился:
– Не придирайся, Эд! Откуда мне знать про «голос лютни»? Но в один прекрасный день ты обязательно столкнешься с «несбыточным» – это я тебе гарантирую!
Он передал мне второй листок.
У второго стихотворения, как и у предыдущего, не было названия. Первая же строчка повергла меня в изумление: «Закройте медленно крышку моего гроба».
На чердаке было тихо, углы терялись в полумраке. Я почувствовал, как по телу побежали мурашки при мысли, что эти мрачные стихи написал мертвый карлик. Это было просто глупо: каждый из нас рано или поздно должен умереть, за каждым закроется крышка гроба. Кого минует эта судьба? И тем не менее мне было жутко.
Чтобы немного успокоиться, я закурил сигарету, сел на расстеленные газеты и стал читать дальше.
Я читал и перечитывал это стихотворение.
Дядя Эм протянул мне следующее, но я отказался.
– Я не хочу больше их читать, – сказал я. – Слишком мрачно. Мне не нравится.
Он бросил на меня косой взгляд и снова углубился в изучение листков. Я докурил Сигарету, но никак не мог отделаться от гнетущего впечатления, которое произвели на меня стихи этого несчастного.
Стихотворение мне не понравилось, но поэт и не рассчитывал на то, что оно должно было нравиться. Он добивался чувства подавленности, которое я испытывал, прочитав его произведение. Я думал о Лоне Стаффолде, который сидел один в своей комнате и поверял бумаге свои чувства. Я вздрогнул, вспомнив о том, что в Эвансвилле действительно шел дождь, когда его закапывали в землю.
А ведь он был прав! Земля – это огромный пирог, а лежащие в ней миллионы мертвецов и вправду начиняют ее, как изюминки.
Наконец дядя Эм собрал листки и положил их обратно в чемодан.
– Кажется, это все, – сказал он.
– Ты что-нибудь нашел?
– Ничего в отношении убийства. Но я понял, почему он сочинял стихи.
– Могу я спросить почему?
– К черту твои вопросы. Я не смогу тебе ответить. Есть вещи, которые чувствуешь, но не можешь выразить словами. Например, ты можешь объяснить, почему ты играешь на тромбоне?
– Конечно, нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Миссис Червински предсказала, что я никогда не стану музыкантом. Думаю, она была права.
Лицо дяди Эма выразило отвращение.
– Господи, неужели ты веришь в эти басни! Эти так называемые «ясновидящие» всегда были проходимцами.
– Я так думаю не из-за предсказания миссис Червински. Я не брошу игру на тромбоне, но никогда не стану профессионалом. У меня нет способностей, которые должны быть у настоящего музыканта. Однако меня разбирает любопытство: что она подразумевала, когда говорила, что я попадусь в ловушку?
– Эд, именно поэтому я перестал заниматься ясновидением и прочими штуками. На этом можно неплохо заработать, но я предпочел держать балаган. В конце концов ты сам ловишься на эту удочку. В действительности ты просто угадываешь некоторые вещи. Но помимо твоей воли ты начинаешь думать, что в тебе живет какая-то таинственная сила, которая позволяет тебе читать в душе у других людей. Иногда ты попадаешь в яблочко и все больше и больше веришь в свой дар. А тут уже недалеко до сумасшедшего, дома.
– Но ведь она сказала правду о моем отношении к музыке. Впрочем, она могла узнать об этом от Вейса – я все ему выложил, когда был у него в гостях.
Дядя Эм покачал головой:
– Вейс не знал, что я знаком с Фло; у него не было причин говорить с ней о тебе. Все гораздо проще, малыш. Парни твоего возраста все помешаны на музыке, но только единицы действительно становятся музыкантами. Она не могла ошибиться. А тебе это показалось чем-то необыкновенным, потому что ты играешь на тромбоне. Если бы ты просто любил музыку – все равно какую, – ее предсказание так или иначе было бы верно. Ты сам теперь видишь, что она действовала наверняка.
Он сгреб пачку «Билбордов» и положил ее себе на колени.
– Любой может этим заниматься – стоит только набраться наглости. Каждому можно наговорить кучу вещей, которые покажутся правдой. Тут нет никакого риска. Нужно только напустить как можно больше тумана. Человек сам постарается найти совпадение между предсказаниями и тем, что с ним случится. Однако, черт возьми, нужно заняться этими газетами. Мы продолжим разговор после.
Он поделил пачку газет на две части и протянул мне половину.
– Получай свою долю! Ну, давай начинать!
– Что будем смотреть прежде всего. Объявления?
– Конечно, особенно раздел предложений о найме и частные объявления. Все, что может касаться карлика. Я пока не знаю, что мы ищем, но что-то должно найтись.
– Понятно, – сказал я.
Я взял первый номер и просмотрел раздел объявлений. Там ничего не оказалось. Во втором номере в разделе о найме на работу я наткнулся на имя какого-то карлика из Бирмингема, который предлагал свои услуги в качестве циркового артиста. Он не имел никакого отношения к нашему делу, но на всякий случай я выписал его адрес. И только в третьей газете я нашел то, что искал. Я сразу наткнулся на это объявление, потому что оно было обведено черным карандашом. Это было объявление частного характера:
ЛОН С. – ТОЛСТЯК, НАПИШИ КОРОТЫШКЕ Б.П.
Д-Ц, «БИЛБОРД», ЦИНЦИННАТИ 10 ав. 17.
Я усматривался в это объявление, когда дядя Эм сказал мне: