Фредерик Браун – Убийство в лунном свете (страница 32)

Сто миль — это большое расстояние, если вам предстоит мотаться по железной дороге; в автомобиле же, даже меньшем, чем «кадиллак», мне придётся тратить на это каждый день менее трёх часов.

Я поставил машину перед гостиницей; не позвонить ли было Молли немедленно? Нет, сказал я себе — сейчас лишь полдень. Поскольку разбирательство назначено на вторую половину дня, Кингмэн может оказаться дома, чтобы вкусить второй завтрак. Шериф не упомянул, на какое именно время после полудня назначено разбирательство, но к двум-то он в любом случае покинет дом, и будет отсутствовать всю вторую половину дня.

Затем я подумал, не позавтракать ли мне с миссис Бемисс, но отказался и от этой мысли. Ведь я, скорее всего, и так поужинаю с ней вечером.

Я вошёл в вестибюль гостиницы; в моём ящике оказалось письмо, что меня удивило, поскольку ничего и ни от кого я не ждал. На конверте я узнал почерк дядюшки Эма, похожий на карябанье куриной лапы, когда Торговая Палата протянул его мне, и подивился, что бы такое могло случиться, что дядюшка вдруг взял и написал письмо.

Накарябано было на клочке писчей бумаги, которой у нас хватало в служебной комнате агентства: оперативникам иногда приходится писать отчёты. Текст был кратким:

«Эд, я тут немного обдумал то, о чём мы разговаривали утром за завтраком. Если к пятничному вечеру, когда истекут три твои дня, ты ещё не будешь доволен достигнутым результатом, дай мне знать и я приеду.

Уж потратим малость нашего личного времени в субботу, да и две головы лучше чем одна, если только они обе — не головки на чирьи. Ведь это первый твой самостоятельный выезд на службе у Старлока, и я хочу, чтобы он удался. В пятницу вечером я останусь дома, а потому если что — звони».

Милый дядюшка Эм! Чтобы подать мне руку помощи, ты готов испортить себе выходные! Только существовало ли нечто такое, что удалось бы ему, не удавшись мне? Я в этом сомневался. Сегодня вечером я сам смогу задать Эмори те вопросы, которые не пришли мне в голову вчера, а ведь только это и оставалось сделать. И ещё… я как раз подумал об этом, пока ел в ресторане второй завтрак.

Кое-что не удовлетворяло меня в том отчёте, который предстояло написать, но чтобы чётко осознать, что именно, потребовалось некоторое время. Теперь я видел это ясно. Выходило так, что у меня будет неокончательный отчёт. После всех тех вопросов, которые я задавал, и после всех тех дел, которые я переделал, я всё ещё не имел понятия, не мог ответить даже самому себе, был ли Эмори сумасшедшим или же гением.

Правда, я совершенно определённо вывел, что он не жулик, но наш клиент и так это знал либо в это верил.

Сегодня вечером, и никак не позднее, мне следовало чётко разрешить для себя эту загадку либо признать совершенное своё поражение. Так что же сможет дядюшка Эм такого, чего я не смогу, или что сможем мы с ним оба завтра, если я останусь в Тремонте и пошлю за ним, чего я не смог один?

Раскрыть убийство Фоули Армстронга, в надежде на то что оно каким-то образом может быть связано со Стивеном Эмори и его изобретением? Такая возможность виделась мне весьма зыбкой, и если даже не была таковой, я совершенно не представлял, как нам хотя бы приступить к этому в субботу ли, в воскресенье. После ланча я пошёл в библиотеку и читал до двух часов, частично чтобы убить время до того часа, когда с уверенностью можно будет сказать, что шериф убыл на разбирательство, а частично в надежде, что Молли вдруг возьмёт да придёт сюда, как раньше. Но она не пришла.

В два часа я бросил упражняться в терпении. Разыскав аптеку, я поспешил к телефонной будке, нашёл номер Кингмэна и сообщил его телефонистке.

Когда раздался голос Молли: «Алло», я произнёс в трубку:

— Молли, это Эд Хантер. Увидимся вечером?

— Эд! — Молли едва ли не ахнула. — Вы с ума сошли. Сюда звонить!

— А что мне делать, если я покидаю город? Для меня это последняя возможность увидеться с тобой. Я просто не могу возвращаться в Чикаго без того…

В ухе у меня раздался щелчок, и связи не стало.

Я тупо уставился на телефонную трубку, гадая, то ли это был обрыв на линии, то ли она повесила трубку. А если она, то почему? Не мог же я произвести на неё настолько плохое впечатление!

Я полез в карман за второй монеткой, но вдруг заколебался. Не означает ли всё это, что она боится своего отца? Или… меня пронзила иная мысль. Делится ли Кингмэн с родными своими делами на работе, на поприще шерифа? Сегодня утром он не шутя дал мне понять, что подозревает во мне маньяка-убийцу. Не внушил ли он и Молли подобную мысль обо мне? Не потому ли её голос звучал столь встревожено? Уж не решила ли она, что я намереваюсь выманить её из города, чтобы перегрызть ей горло? Но ведь в первый раз я же этого не сделал!

Что ж, по крайней мере был способ убедиться, что она на самом деле не пожелала со мной разговаривать, и что это вовсе не было случайным разъединением. Я вложил монетку и вновь назвал номер. Ответа не последовало. Я вслушивался в гудки до тех пор, пока операторша не произнесла: «Ваш номер не отвечает, сэр».

Я вынул монетку, отыскал номер «Тремонтовского представителя» и назвал его.

— Это Эд Хантер, миссис Бемисс, — произнёс я, когда она ответила на том конце. — Могу я поговорить с вами?

— Разве мы уже не разговариваем?

— Я имею в виду, с глазу на глаз. Кое-что мне удалось узнать, это важно для меня и конфиденциально.

— И не может подождать до ужина?

— Не может.

Она отчётливо вздохнула.

— Хорошо. В пятницу вечером у меня в редакции дурдом, так что мне полезно будет выскочить на пару минут, коли уж представилась уважительная причина. Ты где? В гостинице?

— Нет, за полквартала.

— Иди туда, где мы вчера пили мартини. Закажи для нас пару бокалов, да скажи Чарли, пусть льёт свой лучший вермут да голландский джин. Буду вслед за тобой.

Я вошёл в кабачок под вывеской Шлитца и занял кабинку. Миссис Бемисс прибыла точно в срок — секунда в секунду с мартини.

Глава 13

Она уселась напротив меня, после чего и я сел тоже.

— Ненавижу пятницы, — объявила миссис Бемисс. — Единственный день недели, когда я по-настоящему принимаюсь за работу — и обычно глубокой ночью. Нашёл что-то новенькое по делу Фоули Армстронга?

— Нет, но могу сообщить, кто главный подозреваемый. Это я.

— Ты, что ли, убил его?!

— Такого за собой не помню. А отчего же вы не освещаете ход разбирательства?

— Я, Эд, освещаю. — Тут миссис Бемисс бросила взгляд на свои наручные часы. — Оно начинается в три. Вероятно, отправлюсь туда прямо отсюда. Кингмэн сказал мне, что не собирается выводить тебя перед судом. Очень для тебя удачно.

— Знаю, — отозвался я, — вот только — с чего бы это он?

— А это у него так мозги работают. Он не может представить тебя суду без того, чтобы на деле не выплыло настоящей причины, отчего это ты вдруг заявился к Джебу О’Харе покопаться в его золе. И ещё есть, как мне кажется, одна причина — нечто такое, что тебе пришлось бы добавить в свидетельские показания, и что для него нежелательно. Ты с ним, случайно, не поцапался?

— Ох, — отозвался я. Совсем вылетело из головы, но теперь представлялось верным ответом. Шериф боялся, что если я предстану перед судом, то, вероятно, не упущу этой прекрасной возможности объявить для внесения в документы публичного характера, под присягой, о том, что он сделал со мной вечером в среду, после того как я заявил о нахождении трупа, а так же что я сделал с ним утром в четверг.

— Значит, я угадала, — подытожила миссис Бемисс. — Приближаются выборы. А уж он знает, что я напечатаю — и поступлю совершенно правильно — всё, что попадёт в документ публичного характера. Так что же произошло?

Перед тем как рассказать ей, я взял с неё слово не печатать о том в газете. Когда я закончил, она захихикала:

— И ты ещё удивлялся его желанию держать тебя подальше от всяких разбирательств! Я в тебе разочаруюсь, Эд.

— Но я вовсе не собирался выносить это на обсуждение. С какой стати вообще упоминать и тот эпизод, и другой, а? Правда, он не знал, каковы мои намерения. — Впрочем, с той минуты как речь зашла об этом Кингмэне, я всё не терял надежды, что мне удастся свернуть речь и на других Кингмэнов, чтобы выяснить всё, меня интересующее, и в то же время не выдать себя. — Расскажите мне об этом Кингмэне побольше, — попросил я. — Он как личность мне любопытен.

— Он, Эд, не подарок, но и не столь уж плох, как тебе могло показаться на основании собственного опыта. В нём есть что-то от громилы, но мне кажется, это от того, что глубоко внутри он трусоват. Ему представляется, что он непременно должен прыгать на людей и разыгрывать из себя крутого. В тот вечер он, вероятно, сперва пытался прессовать тебя словесно, верно ведь?

— Верно.

— А ты не поддался, если я правильно мыслю. Вот он тебя и взгрел. Если не ради тебя самого, то ради той истории с разорванным горлом у трупа, которую ты ему поведал. Одно уже это — не та вещица, которой шериф обрадуется, а тут ещё и труп пропадает; он решил, что ты над ним издеваешься, и — последовала реакция. Впрочем, он и без того ненавидит частных детективов. А так — неплохой парень…

— Никогда бы не подумал, — проговорил я, усмехнувшись, — что бывшая работница ярмарки скажет такое про копа.

— Ты что же, оторвал меня от работы, — хоть, честно говоря, я этому только рада — чтобы мне это сказать? Или ты действительно хочешь вызнать нечто-то такое, что мне известно, а тебе нет?