Фредерик Браун – Сатана вас поздравляет (страница 35)

Дженнингс рассказал мне, что Рейнал был тот ещё прощелыга; много пил, хотя не страдал алкоголизмом, а напившись — бузил, и что большинство заработанных денег, когда ещё работал, он проигрывал.

Связь была слишком уж отдалённой, но я навострил уши:

— Числовые лотереи?

— Понятия не имею. Да, возможно он и покупал билетик, там, на четвертак или десятицентовик, когда чувствовал удачу или во сне цифры видел. Верил в такие вещи. А так — больше скачки, лошадками увлекался.

— Он, что же, лично посещал бега? Похаживал туда, где они сейчас бегают или бегали месяц назад, когда он пропал?

Дженнингс потёр подбородок.

— Сомневаюсь. Смотреть, как они там бегают, он не смотрел, просто делал ставки. Никогда не видал, чтобы он ходил на бега.

— Знаете, где он делал ставки?

— Табачный ларёк где-то на Петле, но не знаю, где именно. Предлагал мне с ним сходить, но лошадки никогда меня не заводили. Ну, вот вернуться ко времени, когда они с Мэдж только поженились и мы были дружны. Иногда я позволял ему делать за меня ставку, когда он обещал, что дело верное. Доллар или два, когда заводились лишние.

— Хотелось бы знать поточнее, где именно он делал ставки. «Табачный киоск на Петле» звучит слишком расплывчато. Может, ваша сестра знает?

— Может, и знает. А что такого? В чём тут дело?

— Можно было бы выяснить, не убил ли он кого, перед тем как сбежать. Обычно, когда человек бежит из города, то это значит, что либо он сделал деньги, либо же наоборот — набрал долгов выше крыши. Но всегда существует нечто, что заставило его так поступить в некий данный момент. Возможно, его длительное время разыскивали, и тут случается нечто такое, отчего он понимает, что его вот-вот накроют, либо что ему необходимо улизнуть подальше.

Дженнингс вновь потёр подбородок.

— Верно, верно, но чёрт меня возьми, если я знаю. Долгов у него было не больше чем обычно. Мэдж работала, так что на еду хватало. Он, конечно, недавно потерял работу и лицензию, и это могло его подкосить. Но есть и другие способы заработать на жизнь, помимо барменства, — и здесь, и везде.

— А вы не думаете, что он мог выиграть по крупной ставке?

— Откуда у него деньги на игру по-крупному… Всегда ставил не более десяти долларов, а это не принесло бы ему богатства, даже поставь он на лошадь, не имеющую шансов победить. А такие, как он, так не поступают.

— Но можно выиграть большую сумму по малой ставке в числовую лотерею. Даже пять долларов могли бы принести ему две с половиной тысячи.

— В числовой лотерее у тотализатора двойной перевес. Делаете одну попытку из тысячи, а выплачивают только пять сотен к одному. Он это знал, все эти процентные соотношения. Числовые лотереи хороши по мелочёвке, чувства пощекотать, но кто ставит на такое по пять долларов — тот идиот.

— Да, кажется… — отозвался я. — А вы говорите, что идиотом он не был?

— Нет, этого про него не скажешь. Ушлый типчик.

— Помимо той возможности, что он выиграл по ставке, какую сумму мог он иметь при себе в минуту бегства?

— Уж не состояние, конечно. Сотни долларов не наберётся. Я как простофиля одолжил ему полтинник. Он сказал мне, что подыскал хорошую работу, и чтобы получить её, требуется пятьдесят баксов.

— А может, он их поставил на бегах и выиграл. И это принесло ему капитал.

Дженнингс покачал головой.

— Не-а: с этой полтиной он и дёрнул. Не было времени сделать ставку и забрать выигрыш. Ко мне он заявился около восьми вечера. Я как раз вернулся с работы — у меня смена с двенадцати до семи, — так он и рассказал мне про эту работу. Был день выплаты, и у меня был заработок за две недели, так что наличность имелась. Знал он об этом, конечно. Взял он их и сказал, что пошёл договариваться насчёт работы. Мэдж пришла домой почти сразу после этого: у неё был отгул, и она выходила, но не по работе. Вошла она в квартиру и увидала, что нет мужниной одежды. Должно быть, та уже лежала у него в машине и он собирался сбежать, когда просил у меня полтинник. Да прибавьте двадцатку, что лежала у Мэдж в буфете для уплаты за квартиру; её тоже хватились.

Дженнингс взглянул на меня и усмехнулся.

— Вот что вам скажу. Под Чикаго он не ошивается. Знает, что эту полтину я из его шкуры сварганю, только попадись он мне. Пусть даже настоящей полтины из него уже не выбить. Подумайте над этим; правду сказать, те пятьдесят долларов оказались хорошим вложением.

Нечто в манере, в которой он это произнёс, заставило меня спросить:

— Вы что же, заподозрили, что деньги нужны ему, чтобы дёрнуть из города?

— Знаете, немного вроде того. Уж так он убеждённо рассказывал о том, как ему необходим этот полтинник для получения работы; убеждать он умеет. И тут мне подумалось: а не надумал ли сукин сын смыться? — а раз так, то, может быть, даже и лучше. Мэдж убедилась, какой он был скотиной, и намерена добиться развода. Да, это стоит пятидесяти долларов.

— Конечно, это не моё дело, — сказал я, — но если вы и впрямь так считаете, — и я вас не виню, — то почему помогаете нам искать его?

Лицо Дженнингса приобрело твёрдость.

— Потому что надеюсь, что вы засадите его в тюрьму за автомобиль. Мэдж не хотела писать заявления. А вот я попытался, — ради этих пятидесяти долларов; но мне сказали, что если он их занял, то всё, что мне остаётся, это подать иск. А вот ваша кредитная компания его-таки засадит. Но даже при этом я не желал бы его поимки, если бы всё ещё беспокоился за Мэдж. Однако теперь с ней всё в порядке: она не передумает, разведётся с ним, даже если он приползёт к ней на коленках.

Звучало разумно, и я решил, что лучше перейти к существенным деталям, а потому спросил его о приятелях Рейнала, попутно вытащив свой блокнот и карандаш, чтобы записать имена — и адреса, если он их знал.

— По-настоящему близких друзей у него не было, — сказал Дженнингс. — Знакомых было много, — естественно, он же бармен. Мне известны имена кое-кого, с кем он приятельствовал, но ручаюсь, что никому из них он не сказал, куда направляется. Не настолько глуп. Если хотите, то дам вам фамилии тех, кого он знавал. Но проку не будет.

— А сколько фамилий записал тот второй дознаватель?

— Три. Я назвал ему троих.

— Тогда и мне их, пожалуйста, пусть даже проку не будет. То есть, если даже они ничего не расскажут мне про Рейнала, нужно будет выяснить, повидал ли их тот дознаватель. Мы ведь также желаем выяснить, что с ним-то случилось и почему он так внезапно покинул город.

Дженнингс назвал мне троих, а также адреса двух и место работы третьего.

Я спросил, не говорил ли Дженнингс тому дознавателю нечто такое, чего не сказал ещё мне, что-нибудь вроде неприметного следа. Покачав головой, Дженнингс встал.

— Не хочется вас прогонять, но уже одиннадцать; мне нужно бриться да сваливать. Смена моя в двенадцать, а ведь ещё нужно дойти.

— О, разумеется, — согласился я. — И премного благодарен. — Я направился к прихожей, но на полпути обернулся. — А второй человек из нашей компании разговаривал с миссис Дженнингс?

И вновь Дженнингс потёр подбородок.

— Не то чтобы он с ней разговаривал. Я позвал её разок, чтобы она дала ему имя гадальщика, к которому ходит и к которому Томми тоже разок заходил, когда узнал о нём от неё. А может, и больше, чем один раз, не знаю. — Он махнул рукой в сторону кухни. — Сами её спросите, ладно? А я буду собираться.

Я прошёл через прихожую на кухню. Миссис Дженнингс, вытирая руки, повернулась ко мне от раковины, а я остановился в дверном проёме. Я рассказал ей, что мне было нужно.

— Ах, да, — отозвалась миссис Дженнингс. — Его зовут Рама Сингх. Он чудо. Стоило мне к нему прийти — в первый же раз! — как он мне всё обо мне рассказал. Даже не знаю, как он это делает, вот чудо!

— Индус? — спросил я.

— Э-э… не знаю. Выглядит не похожим, но носит тюрбан такой. Отлично говорит по-английски, но, кажется, говорил мне, что учил его в Индии или ещё где-то там.

— Рейнал тоже ходил к нему?

— Сказал, что ходил. Я нашла его — это я о мистере Сингхе — через одну приятельницу месяца три назад. Он живёт отсюда в десяти кварталах, на Барр-стрит. Не помню номера дома, но это сразу за углом от Польк, ещё нужно перейти мост, что по Польк-стрит. Я и Джиму предлагала сходить, и Мэдж, но они не пошли. А вот Томми обещал, что пойдёт, а потом сказал, что ходил. Но он так и не сказал мне, что говорил ему мистер Сингх, и я не знаю, ходил ли он туда снова.

Тут, казалось, мне взять было нечего, кроме того что дядюшка Эм, возможно, тоже посетил этого Сингха. Хоть на него это не было похоже. И всё же я спросил:

— А тот второй дознаватель записал имя и адрес?

— Кажется, нет. Пока я с ним разговаривала — ничего не записывал.

Я поблагодарил и покинул квартиру Дженнингса; поднявшись на следующий этаж, позвонил в квартиру номер семь.

Женщине, отворившей дверь и пригласившей меня войти, было около тридцати, то есть гораздо меньше, чем её брату. Она и выглядела не столь интеллигентно. Глупой, может, и не была, но в умственном смысле далеко не продвинулась. Лицо было бы привлекательным, будь в нём поболее одухотворённости и печать мысли. Да и весила она уже на двадцать или тридцать фунтов сверх необходимого, а лет через десять посрамит любую корову.

Для разговора она ввела меня в гостиную, и она-таки заговорила. Мне не оставалось возможности вставить хотя бы пару фраз; даже не пришлось объяснять, почему за одним дознавателем к ней прислали второго. И мне было легче, и ей приятно было выложить всё снова.