Фредерик Браун – Ночь Бармаглота (страница 31)

— При определённых обстоятельствах, — сказал я и задался вопросом, что же я под этим подразумевал.

Иегуди Смит улыбнулся. Он поднял свой стакан и насмешливо взглянул на меня поверх его края, прежде чем сделать глоток.

— Продолжай, док, — сказал он. — Ты только на второй линии, но поезд будет удачным. Проскочишь до четвёртой на паровозе, знаешь ли.

— А сколько стоит дым от паровоза? Тысячу фунтов — одно колечко!

— Вот и ответ, док, — тихо произнёс он.

Я уставился на него. Мурашки пробежали у меня по спине.

Снаружи, в ночи, часы пробили четыре раза.

— О чём ты, Смитти? — медленно проговорил я.

Человечек, которого там не было, плеснул себе из воображаемой бутылки в воображаемый стакан ещё виски.

— Док, — сказал он, — ты позволил столику со стеклянной крышкой, пузырьку и ключу одурачить тебя. Они из «Алисы в Стране Чудес». Изначально, конечно, называвшейся «Приключения Алисы под землёй». Чудесная книга. Но тебе досталась вторая.

— Вторая линия? Ты только что это говорил.

— Вторая книга. «Сквозь зеркало, и что там увидела Алиса». И, док, ты знаешь не хуже меня, что Алиса там увидела.

Я налил себе ещё, на сей раз немного, чтобы соответствовать ему. Я не возился со льдом или минералкой.

Он поднял свой стакан.

— Теперь ты знаешь, док, — произнёс он. — Не всё, но достаточно для начала. Быть может, ты ещё увидишь зарю.

— Не будь таким чертовски драматичным, — сказал я, — конечно, я увижу её.

— Даже если Кейтс снова придёт сюда искать тебя? Не забудь, потеряв тот ржавый пистолет, что лежит у тебя в кармане, он узнает, что ты был в здании суда, пока он искал тебя тут. Он может перепроверить все свои предыдущие остановки. А ты, знаешь ли, чертовски небрежен, наполняя это место сигарным дымом.

— Ты про то, что он стоит тысячу фунтов одно колечко?

Он запрокинул голову и засмеялся, а затем перестал смеяться, и его там больше не было, даже в моём воображении, потому что внезапный тихий звук заставил меня перевести взгляд на дверь, ведущую наверх, в квартиру Смайли. Дверь открылась, и за ней стоял Смайли.

В ночной рубашке. Я и понятия не имел, что кто-то ещё носит ночные рубашки, но Смайли носил. Его глаза выглядели заспанными, волосы — их остатки — были взлохмаченными, и он стоял босиком. В руке у него был пистолет, тот самый короткоствольный, тридцать восьмого калибра, «специально для банкиров», который я отдал ему пару часов назад.

В его огромной руке он смотрелся крохотной игрушкой. Сложно было поверить, что в тот самый вечер этот револьвер выбросил «Бьюик» с дороги, убив одного человека и тяжело покалечив другого.

На лице Смайли не было никакого выражения, совсем никакого.

Интересно, как выглядело моё лицо. Но сквозь зеркало или нет, мне смотреть было не во что.

Говорил ли я сам с собой вслух? Или моя беседа с Иегуди Смитом была воображаемой, протекала внутри моего разума? Честно говоря, я не знал.

Если я действительно говорил сам с собой, чертовски трудно будет это объяснить. Особенно если Кейтс, зайдя сюда, разбудил Смайли и рассказал ему, что я свихнулся.

В любом случае, что, чёрт возьми, мог я сказать сейчас, кроме как: «Привет, Смайли»?

Я открыл рот сказать это, но не сказал.

Кто-то стучал в стекло входной двери.

Кто-то, оравший «Эй, открывай!», голосом шерифа Рэнса Кейтса.

Я сделал единственную разумную в тот момент вещь. Я налил себе ещё выпить.

Глава четырнадцатая

«Мой отец, ты простишь ли меня, несмотря

На неловкость такого вопроса:

Как сумел удержать ты живого угря

В равновесье на кончике носа?»

Кейтс снова ударил дверным молотком и затряс ручку.

Смайли уставился на меня, а я на него. Я ничего не мог сказать ему — даже если бы придумал, что сказать, — на таком расстоянии, не дав Кейтсу услышать мой голос.

Кейтс снова застучал. Я слышал, как он сказал что-то Хэнку насчёт битого стекла. Смайли нагнулся, положил пистолет на ступеньку сзади, а затем вышел в зал. Не глядя на меня, он направился к двери, и, завидев его, Кейтс прекратил шуметь.

Смайли не пошёл сразу к двери; чуть отклонившись от маршрута, он миновал мой столик. Проходя мимо, он протянул руку и выдернул у меня сигару. Сунул её в рот, а затем подошёл к двери и отпер её.

Мне, конечно, не было видно, что там происходит, и я не высовывал голову из-за угла. Я сидел там и потел.

— Что тебе надо? Что за чёртов грохот? — услышал я вопрос Смайли.

Голос Кейтса:

— Подумал, Стэгер здесь. Этот дым…

— Забыл внизу сигару, — сказал Смайли. — Вспомнил, встал и спустился забрать её. И зачем так шуметь?

— Чёрт возьми, я был здесь полчаса с лишним назад, — воинственно произнёс Кейтс. — Сигары так долго не горят.

— Я не мог заснуть после твоего прихода, — терпеливо сказал Смайли. — Спустился пять минут назад и налил себе выпить. Забыл здесь сигару. — Его голос стал тихим, очень тихим. — А теперь убирайся отсюда ко всем чертям. Ты уже испортил мне всю ночь. Не спал до двух, а ты будишь меня в половине третьего и опять приходишь в четыре. С чем ты там носишься, Кейтс?

— Ты уверен, что Стэгер не…

— Я же сказал, что позову тебя, если его увижу. А теперь вали отсюда, ублюдок.

Я мог представить, как Кейтс багровеет. Мог представить, как он смотрит на Смайли и понимает, что Смайли вдвое сильнее его.

Дверь хлопнула так сильно, что чуть не вылетело стекло.

Смайли вернулся. Не оглядываясь на меня, он тихо произнёс:

— Не шевелись, док. Он может вернуться через минуту-другую.

Он прошёл за стойку, достал стакан и налил себе выпить. Сел на свою табуретку боком, чтобы движения его губ не были видны через окно. Глотнул и затянулся моей сигарой.

Я тоже понизил голос.

— Смайли, — сказал я, — тебе придётся вымыть рот мылом. Ты солгал.

Он ухмыльнулся.

— Ну и что, док. Я сказал ему, что я позову его, если тебя увижу. Я позвал его. Разве ты не слышал, как я позвал его по имени?

— Смайли, — сказал я, — это самая отвратительная ночь в моей жизни, но отвратительнее всего в ней то, что у тебя развивается чувство юмора. Не думал я, что оно у тебя есть.

— Какие у тебя неприятности, док? Что я могу сделать?

— Ничего, — сказал я. — Кроме того, что ты уже сделал, и спасибо от всей души, и хватит об этом. Это что-то, что я должен обдумать, Смайли, и сделать сам. Никто мне не поможет.

— Кейтс говорил, когда первый раз тут был, что ты ма… ма… что это за дурь?

— Маньяк-убийца, — сказал я. — Он думает, что я сегодня убил двух человек. Майлза Харрисона и Ральфа Бонни.

— Да-а. И не трудись объяснять мне, что ты этого не делал.

— Спасибо, Смайли, — сказал я. И тут до меня дошло, что «не трудись объяснять мне» можно понять двояко. И я снова задался вопросом, говорил ли я сам с собой вслух или нет, когда Смайли спустился по лестнице и отпер дверь. — Смайли, ты думаешь, я чокнулся? — спросил я.

— Я всегда думал, что ты чокнутый, док. Но по-хорошему чокнутый.