Фред Варгас – Заповедное место (страница 9)

Мордан снова переместился по диагонали, удаляясь от Адамберга. Комиссар заложил руки за спину; он все еще разглядывал кресло.

— В каком-то смысле это убежище преступника. Здесь он расслабляется. Бывают моменты, когда он должен полюбоваться достигнутым, немного успокоиться, ощутить удовлетворение. А может, он усаживается только для того, чтобы попытаться дышать глубже.

— Почему вы говорите «преступник»? — придирчиво спросил Жюстен. — А вдруг это была преступница? Женщина вполне может принести и унести все эти инструменты, если только не поставит машину слишком далеко.

Адамберг отрицательно покачал головой:

— Это дело рук мужчины, за этим кроется мужской ум, здесь нет ничего, что наводило бы на мысль о женщине. Не говоря уже о размере сапог.

— Вот одежда убитого, — вмешалась Ретанкур и показала на ворох тряпок, валяющихся на стуле. — Преступник не сорвал ее со старика, не разодрал в клочья. Просто снял, как будто хотел уложить его в постель. Это тоже очень необычно.

— Потому что он не был в ярости, — подал голос Мордан, стоявший в углу.

— Он снял все?

— Кроме трусов, — ответил Ламар.

— Не хотел видеть то, что под ними, — предположила Ретанкур. — Раздел старика, чтобы одежда не мешала пилить, но не смог обнажить его полностью. Такая мысль ему претила.

— Ну тогда мы по крайней мере знаем, что убийца не был ни врачом, ни санитаром, — сказал Ромен. — Я вот раздел не меньше сотни покойников и даже бровью не повел.

Адамберг, надев перчатки, разминал между большим и указательным пальцами один из комочков земли, упавших с сапог преступника.

— Нам надо искать лошадь, — сказал он. — Подошвы выпачканы в навозе.

— Как вы определили? — спросил Жюстен.

— По запаху.

— Обследуем конные заводы и частные конюшни? — предложил Ламар. — А еще манежи, ипподромы?

— Какой смысл? — сказал Мордан. — Тысячи людей постоянно имеют дело с лошадьми. А убийца мог выпачкать подошвы в навозе где угодно, хоть на деревенской дороге.

— Это уже кое-что, майор, — заметил Адамберг. — Мы знаем, что убийца живет в деревне. В котором часу приезжает сын убитого?

— Его ждут в Конторе меньше чем через час. Зовут его Пьер, как отца.

Адамберг вытянул руку, чтобы взглянуть на циферблаты своих часов.

— Вас сменят в двенадцать. Ретанкур, Мордан, Ламар и Вуазне, займитесь отчетом. Жюстен и Эсталер, осмотрите вещи убитого. Счета, ежедневники, записные книжки, бумажник, мобильник, фотографии, лекарства и все такое прочее. Выясните, с кем он встречался, кому звонил, что покупал в магазинах, как одевался, чем увлекался, какую еду предпочитал. Ничего не оставляйте без внимания, мы должны получить как можно более полное и точное представление об этом человеке. Старика не просто убили, а обратили в ничто. У него не просто отняли жизнь, его стерли с лица земли.

И вдруг он вспомнил историю про белого медведя. Зверь, сожравший дядю, превратил его тело в такую же бесформенную массу, только проделал свою работу с гораздо большей опрятностью. Не оставил никаких отходов, ничего, что можно было бы унести на память или предать земле. А Пьер-младший даже не мог сделать из убийцы чучело, чтобы подарить вдове.

— По-моему, еда — не самое срочное, — сказал Мордан. — Сначала надо изучить уголовные дела, которыми он занимался. А также его семейное и финансовое положение. Мы еще не знаем, был ли он женат. Не знаем даже, он ли это.

Адамберг оглядел усталые лица подчиненных, так и стоявших на своих дощечках.

— Небольшой перерыв для всех, — объявил он. — В конце улицы есть кафе. Ретанкур и Ромен останутся охранять место преступления.

Ретанкур проводила Адамберга до машины.

— Как только здесь хоть немного уберут, вызовите Данглара. Пусть он займется личностью убитого, но только не надо в его присутствии брать материал на анализ.

— Ну разумеется.

Все знали, что Данглар не выносит вида крови и покойников, и все принимали это как должное. По возможности его вызывали на место преступления лишь после того, как оттуда уносили самое страшное.

— Что это с Морданом? — спросил Адамберг.

— Понятия не имею.

— Какой-то он странный сегодня. Агрессивный, зловредный.

— Я заметила.

— У нашего убийцы мания — все разбрасывать по комнате. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает. Мою прабабушку. Но это к делу не относится.

— А все-таки?

— Когда она выжила из ума, то стала раскладывать вещи по комнате. Все должно было храниться по отдельности — газеты, одежда, обувь.

— Обувь?

— Все, что было сделано из ткани, бумаги и кожи. Она расставляла туфли на полу, в десяти сантиметрах друг от друга.

— Она объясняла зачем? У нее была причина?

— Да, и очень серьезная. Она считала, что, если эти вещи будут соприкасаться, возникнет трение, от трения произойдет возгорание, и начнется пожар. Но это не имеет ничего общего с разбрасыванием останков Воделя.

Адамберг поднял руку, давая понять, что у него звонит мобильник, внимательно выслушал сообщение и убрал телефон в карман.

— В четверг утром, — объяснил он, — я вызволил двух котят, которые застряли в утробе матери. Сейчас мне сообщили, что кошка чувствует себя хорошо.

— Ну что же, — помолчав, произнесла Ретанкур. — Думаю, это хорошая новость.

— Убийца мог действовать, как ваша прабабушка: разъединять вещи, не давать им соприкасаться. Это нечто прямо противоположное коллекционированию, — добавил он, вспомнив лондонские ноги. — Он разделил целое на мелкие части, нарушив их взаимосвязь. Интересно, с чего это Мордан на меня взъелся?

Ретанкур не любила, когда Адамберг вот так, неожиданно и резко, менял тему разговора. Его мысли начинали блуждать, перепрыгивая с одного на другое, и на какие-то мгновения этот беспорядок мог заслонить от него цель. Она попрощалась, молча махнув ему рукой.

VII

Адамберг всегда читал газету стоя, медленно передвигаясь вокруг стола в своем кабинете. Это была не его газета, он каждый день одалживал ее у Данглара, а потом возвращал в измятом, бесформенном виде.

В небольшой заметке на двенадцатой странице сообщалось о том, как продвигается одно полицейское расследование в Нанте. Адамберг хорошо знал тамошнего комиссара: сухой и замкнутый на работе, этот человек совершенно преображался, когда вместе с коллегами усаживался за стол или за стойку бара. Чтобы потренировать память, Адамберг оторвался от чтения и стал вспоминать его фамилию. После Лондона или, быть может, после того как Данглар обрушил на Адамберга все свои познания о Хайгетском кладбище, комиссар решил уделять больше внимания терминам, фамилиям и афоризмам, которые ему приходилось слышать. Такие вещи никогда не удерживались у него в памяти, притом что он мог годы спустя вспомнить какой-нибудь звук, внезапно хлынувший свет, выражение на чьем-то лице. Как же звали комиссара из Нанта? Боле? Роле? Когда их за обедом бывало человек двадцать, этот парень умел всех развлечь и развеселить: Адамберг восхищался им. А сейчас комиссар еще и завидовал этому Ноле — он прочел его имя в заметке, — который расследовал вполне рутинное убийство, в то время как у него самого все еще стояло перед глазами запачканное бархатное кресло. В сравнении с хаосом, царившим в дачном домике, нантское дело казалось глотком свежего воздуха. Классический случай: две пули в голову, жертва сама открыла дверь убийцам. Никаких осложняющих моментов, ни изнасилования, ни буйного помешательства; пятидесятилетнюю женщину застрелили, строго соблюдая правила игры, кодекс чести настоящих убийц: ты мне мешаешь — я тебя убиваю. Ноле надо было лишь разобраться в ее отношениях с мужем и любовником, а затем спокойно завершить расследование, ему не придется ходить по коврам, сплошь покрытым раздробленными человеческими останками. Не придется вступать на территорию безумия, на неведомый континент Стока. Адамберг знал, что не совсем точно запомнил фамилию британского коллеги, который вскоре отправится рыбачить на северное озеро. Возможно, вместе с Дангларом. Если только майор не будет занят выяснением отношений с женщиной, условно называемой Абстракт.

Адамберг поднял голову, услышав щелчок в больших настенных часах. Пьер Водель, сын Пьера Воделя, через несколько минут будет здесь. Комиссар поднялся по деревянной лестнице, перепрыгнув сломанную ступеньку, о которую все спотыкались, и вошел в комнату, где стояла кофейная машина, чтобы сделать себе чашку эспрессо. Эта маленькая комната считалась владением лейтенанта Меркаде, обладавшего редкими способностями ко всевозможным подсчетам и другим логическим операциям, но невероятно сонливого. Куча подушек, наваленная в углу, помогала ему восстанавливать силы в течение дня. Лейтенант только что сложил одеяло и вставал, потирая глаза.

— Кажется, вы там вляпались в ад кромешный.

— Строго говоря, не вляпались. Мы там ходили по мосткам, в шести сантиметрах над полом.

— Но все равно, мы еще нахлебаемся, верно?

— Да. Как только освободитесь, поезжайте и взгляните, пока там не убрали. Эта бойня выглядит совершенно бессмысленной. Однако толчком к ней послужила какая-то четкая идея. Что сказал бы по этому поводу лейтенант Вейренк? «Стальная нить трепещет в глубине / Того, что хаосом казалось с виду». Короче, тут есть скрытый мотив, который, возможно, помогла бы прояснить поэзия.