Фрауке Шойнеманн – Агент на мягких лапах (страница 3)

– Клянусь!

Теперь все рассмеялись, и грустное настроение, которое словно туман расползалось по всей большой квартире, немного рассеялось. На прощание Ольга пожала Вернеру руку. Он немного помедлил, потом обнял ее и на секунду прижал к себе:

– Ольга, желаю вам всего хорошего. Я буду скучать без вас.

Мяу, я тоже буду скучать! Но как мне сказать об этом без слов? Я решился на смелый прыжок: с пола на комод, стоящий под полкой, а оттуда на руки Ольге. Меньше слов – больше дела! Две секунды – и я прыгнул точно ей в руки.

– Ох! Оп-ля! Лобовая атака! – прокомментировала Ольга мой сенсационный прыжок и почесала мне за ухом. – Кажется, Уинстон хочет поехать с нами! Да, Уинстон? Ты поедешь со мной?

– Нет-нет, он останется у меня! – воскликнул Вернер. – Вы что, хотите сразу все от меня сбежать?

– Я тоже против, – спешно вмешался Дитер. – У меня легкая аллергия на кошачью шерсть. Я не могу долго находиться рядом с кошкой.

Неслыханно! Какой скандал! Ольга выбрала себе в мужья человека, который не переносит кошек! Просто невероятно. Оказывается, у нее дурной вкус, она ничего не понимает в мужчинах! Не на шутку обидевшись, я спрыгнул с рук Ольги, удалился в кухню и угрюмо сидел там, пока Ольга и Дитер не ушли из нашего дома.

***Вечером, когда я улегся спать в своей корзинке, мне было, слава кошачьему богу, уже чуточку лучше. Анна сварила мне вкуснятину – куриную печенку с рисом. Потом она убиралась в доме, весело насвистывая какую-то мелодию – совсем так же, как это всегда делала Ольга. Возможно, в моей кошачьей жизни не так много изменится… С этими утешительными мыслями я свернулся клубком, заснул и увидел приятные сны. О куриной печенке. О чистом солнечном местечке на подоконнике. О…

Дзинь! Дззиинь! Дзззииинь! Мне снилось, что Вернер посадил меня на столик рядом с телефонным аппаратом и тот зазвонил. Сначала негромко, потом все настойчивее. Мяу! Звонок мешал мне смотреть мой чудесный сон! Подойди же к телефону, Вернер! Но Вернер никак не реагировал. Он просто сидел за письменным столом и не обращал внимания на звонки. Это невозможно! Неужели он не замечает, как меня нервирует этот шум? Дззиинь! Дззиинь! Эй, Вернер, подойди же наконец! Я ведь не могу снять трубку своей лапой.

Но Вернер не подходил к телефону, и чем дольше это продолжалось, тем яснее я понимал, что телефон звонил не только в моем сне, но и наяву, и что это вовсе не телефон, а звонки в дверь. Кто-то ломился к нам, да еще среди ночи! Просто неслыханное событие!

Я устало выпрыгнул из корзинки. Кого еще там принесло, черт побери! Мимо меня проковылял полусонный Вернер.

– Что тут творится, Уинстон? – спросил он, будто я мог ответить на его вопрос. – Три часа ночи! Поздновато для гостей. – Он зевнул и заглянул в дверной глазок. В него можно было видеть, кто стоит за дверью.

– Ах ты боже мой! – вырвалось у него. Вероятно, там было что-то не просто неожиданное, а очень-очень неожиданное. Вернер снял цепочку, на которую мы всегда закрываемся изнутри на ночь, и приоткрыл дверь. На пороге стояла Анна. И очень тоненькая девочка с печальными глазами.

Сначала все было неожиданно. А потом так, как я и ожидал

Глаза у Анны были красные, заплаканные, и выглядела она совсем не так привлекательно, как несколько часов назад. Девочка, кажется, замерзла; во всяком случае, она дрожала. Хотя, может, это она от страха? А если да, то почему? Уж точно не из-за нас с Вернером. Профессор в своем полосатом халате выглядел не очень опасным – а я всего лишь мирный домашний кот, хоть и благородных британских кровей. Меня не боятся даже невоспитанные сорванцы – племянники Вернера. А они точно младше этой незнакомой девочки.

– Господин профессор, мне не хотелось заходить в дом среди ночи без вашего разрешения. Вот я и позвонила. – Голос Анны звучал неуверенно и робко. Девочка стояла рядом и молчала. Это она – Кира? Наверняка. По крайней мере, она была похожа на Анну. Такие же светлые волосы, такие же большие глаза.

Вернер не произнес ни слова. Скорее всего, он просто онемел от неожиданности. Но потом сказал хриплым от сна голосом:

– Здравствуйте, Анна! Какая неожиданность! Что-нибудь случилось?

Анна кивнула.

– Я… э-э… – Она говорила еле слышно. – Да, случилось, господин профессор. Я поссорилась со своим другом и не знала, куда нам пойти. Мы с Кирой больше не могли оставаться дома. У нас, – она помедлила, – возникли большие проблемы.

– Ох, – Вернер больше ничего не сказал, просто открыл дверь. Анна с девочкой вошли в квартиру. Только теперь я увидел, что Анна держала в руке довольно большую сумку.

– Вы можете устроиться с дочкой в гостевой комнате, – предложил Вернер. – Остальное мы обсудим утром, когда вы спимся.

Анна робко кивнула. Кира все еще не сказала ни слова. Они пошли по коридору. Прежде чем скрыться за дверью гостевой комнаты, Анна еще раз обернулась:

– Спасибо, господин профессор!

– Ах, не стоит благодарности. Спокойной ночи. Я тоже постараюсь заснуть.

С этими словами Вернер удалился к себе, а я побежал к своей корзинке. Какая беспокойная ночь! Я был уверен, что теперь не сомкну глаз до утра.

Я и в самом деле никак не мог уснуть. Беспокойно ворочался, пытался думать о чем-то хорошем. Например, о большой лазанье с сардинами. Без результата. Хоть я и устал, но в голове крутились всякие мысли. В основном вопросы. Какие-такие проблемы могли быть у Анны, раз она среди ночи подхватила свою дочку и оказалась возле нашей двери? Вероятно, что-то совершенно ужасное. Меня не покидало предчувствие, что теперь жизнь в доме номер 106а на Хохаллее станет гораздо беспокойнее, чем раньше.

Вернер – спокойный и уравновешенный представитель рода человеческого. Целыми днями он работает в университете – исследует частицы, такие мелкие, что их нельзя увидеть невооруженным глазом. Такие частицы называются атомы. Вернер тоже их не видит, но все равно знает, что они существуют. Вот и его сестра тоже такая. Она пастор и верит в то, чего нельзя увидеть. Смешные они, эти двуногие. Лично я верю только в куриные сердечки с петрушкой. И я могу видеть и то и другое!

Нет, ничего не помогало… Сон не шел. К тому же после всех треволнений меня начинали терзать муки голода. Я решил наведаться к своей миске. Вдруг случилось чудо и там осталось что-нибудь вкусненькое?

Подходя к кухне, я услышал странный шум. Он доносился из гостевой комнаты. Я тихонько подкрался к двери. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, что там кто-то рыдает. Может, Анна? Я сунул лапу в дверную щель, открыл дверь пошире и неслышно проскользнул в комнату.

На краю широкой двуспальной кровати сидела фигурка. В темноте я даже не сразу разглядел, кто это. Нет, это была не Анна, а ее дочка Кира. И эта девочка в самом деле плакала. О’кей, потом она наверняка, как все эти противные дети, рано или поздно заставит меня нервничать, будет дергать меня за хвост и покушаться на мои роскошные усы. Но сейчас Кира горько плакала, и мне стало ее жалко. Я подбежал к ней, вскочил на кровать и стал лизать ей руки. Обычно в этом доме коту строго запрещается прыгать на постель, но я решил, что сейчас была экстренная ситуация. К тому же по легкому храпу на другой стороне кровати я понял, что Анна крепко спит, и значит, не будет меня ругать.

– Ой! Щекотно! – Кира, только что обливавшаяся горькими слезами, засмеялась. Потом протянула руку и погладила меня.

Словно по команде я замурлыкал. Общаясь с людьми, я твердо усвоил одну вещь – людям важно одобрение. Так проще всего воспитать своего хозяина. И если он что-то делает, что нравится кошке, я настоятельно советую похвалить его за это. Мурлыканье – похвала для человека, во всяком случае очень многие радуются, когда его слышат. В общем, я замурлыкал как можно громче, и вот уже Кира перестала рыдать и взяла меня на руки.

– Какой ты милый! Мама рассказывала мне про тебя! – Кира говорила не так, как Ольга или Анна. Она произносила «р» не раскатисто, как ее мама или тетя, и поэтому все ее слова звучали чуточку мягче. Она говорила скорее как Вернер – разве что детским голосом. Интересно, люди могут по таким вещам определять, кто откуда приехал? Но прежде чем я успел обдумать свою догадку, Кира почесала мне за ухом. Я тут же потянулся и перевернулся на спину, чтобы девочка почесала мне еще и брюхо. Замечательно!

– Тебе нравится, правда?

Я охотнее всего крикнул бы «Да!», но поскольку не мог, просто замурлыкал еще громче. Кира приблизила ко мне лицо и уткнулась носом в мою шерстку. Какое-то время она так и сидела, наклонившись, а потом снова выпрямилась:

– Теперь мне уже лучше. Знаешь, сегодня у меня был ужасный день. Вернее, ужасная ночь. – Я перекатился с ее коленей на постель и сел перед ней. Похоже, она могла бы мне рассказать интересную историю. Может, и расскажет, если я буду внимательно слушать. Я навострил уши и изобразил лукавое и заинтересованное выражение в надежде, что Кира заметит это, несмотря на темноту.

– Ты даже не поверишь, что со мной было, какой ужас! Я и сама верю с трудом. Если хочешь, я расскажу тебе.

Ура, она заметила, что мне хочется послушать ее историю! Эта девочка явно умела понимать кошек. Я устроился поудобнее, положил голову ей на колени и приготовился слушать.