Франзен Джонатан – Поправки (страница 15)
Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее, говорил Иисус.
Ожидая, пока уймется дрожь, уныло наблюдая нелепые, дерганые движения своих рук – он словно присматривал за ордой маленьких горластых неслухов, сорвал голос, но так и не сумел их утихомирить, – Альфред с удовольствием воображал, как отрубит себе руку, покажет непокорной конечности, до чего он на нее сердит, до чего мало ее любит, раз она не желает подчиняться. С исступленным восторгом Альфред воображал, как глубоко вонзится лезвие топора, рассекая кость и мышцы преступного запястья, но наряду с восторгом подступало и желание оплакать эту руку, ведь она принадлежала ему, он любил ее, желал ей добра, всю свою жизнь был с ней неразлучен.
Сам того не замечая, Альфред снова стал думать о Чипе.
Куда Чип отправился? Неужели он снова оттолкнул сына?
Голоса Дениз и Инид на кухне походили на жужжание пчел – большой и маленькой, – бьющихся об оконное стекло. И вот настал долгожданный миг, желанная передышка. Наклонясь вперед, страхуя опорной рукой берущую руку, он схватил кораблик с парусами из масла, снял с тарелки, благополучно пронес по воздуху, а когда кораблик подплыл, качаясь на волнах, открыл рот, примерился и поймал его. Поймал его, поймал. Корочка царапала десны, но Альфред, целиком запихнув бутербродик в рот, жевал медленно и осторожно, стараясь не прихватить зубами неповоротливый язык. Сладость тающего масла, женственная податливость пропеченного дрожжевого теста… В брошюрах, принесенных Хеджпетом, имелись главы, в которые даже Альфред, при всем его фатализме и самодисциплине, не решался заглянуть. Главы, где говорилось о проблемах с глотанием, о том, как напоследок язык становится орудием пытки, об окончательном отказе сигнальной системы…
С сигнальной системы и началась измена.
Железная дорога «Мидленд Пасифик», где Альфред последние десять лет своей карьеры возглавлял технический отдел (и уж там, когда он отдавал распоряжение, его выполняли немедленно – «сию минуту, мистер Ламберт, сэр!»), обслуживала сотни маленьких городков в западном Канзасе и в западной и центральной Небраске – в точно таких городках и их окрестностях выросли коллеги Альфреда и он сам. На фоне сверкающих рельсов «Мидленд Пасифик» эти ветхие городишки казались особенно убогими. Разумеется, в первую очередь дорога несла ответственность перед своими акционерами, но ее канзасские и миссурийские сотрудники (в том числе Марк Джамборетс, юрисконсульт компании) убедили совет директоров, что железная дорога, практически имеющая монополию на перевозки между многими городками в глубинке, обязана исполнять свой гражданский долг и обслуживать все свои пути и ветки. Альфред не питал иллюзий насчет экономического будущего разбросанных в прерии городов, где средний возраст жителей составлял пятьдесят с лишним лет, но верил в рельсы и не доверял грузовикам, к тому же зная по личному опыту, как много значит для самосознания города наличие транспорта, работающего по расписанию, и как свисток локомотива способен поднять настроение холодным февральским утром на 41° северной широты и 101° западной долготы. В своих битвах с Агентством по сохранению окружающей среды, а также с федеральным министерством транспорта и местными транспортными управлениями Альфред научился ценить законодателей из сельских штатов, готовых вступиться, когда цистерны из-под отработанного масла задерживались на товарной станции Канзас-Сити сверх срока, отведенного на очистку, или когда какой-нибудь чертов бюрократ требовал, чтобы «Мидленд Пасифик» взяла на себя сорок процентов расходов на строительство никому не нужной дорожной развязки. Спустя годы после того как «Су Лайн», «Грейт Норзерн» и «Рок-Айленд» бросили на произвол судьбы уже умершие и умирающие города северных равнин, «Мидленд Пасифик» упорно посылала короткие составы – хотя бы два раза в неделю, хотя бы раз в две недели – в такие местечки, как Алвин, Пизга-Крик, Нью-Шартр и Уэст-Сентервиль.
К несчастью, это и привлекло хищников. В начале 1980-х, когда Альфреду уже недолго оставалось до пенсии, «Мидленд Пасифик» пользовалась репутацией главного регионального перевозчика, однако, несмотря на умелое руководство и высокую прибыльность дальних перевозок, на круг имела весьма незначительные поступления. От одного нежелательного соискателя компания сумела отбиться, но тут на нее упал алчный взор Хилларда и Чанси Ротов, братьев-близнецов из Оук-Риджа, штат Теннесси, превративших семейный бизнес по упаковке мяса в коммерческую империю. В их компанию, «Орфик груп», входили сеть гостиниц, банк в Атланте, нефтяная компания и железная дорога «Арканзас Саузерн». Братьев, криворожих, с грязными волосами, интересовало только одно: делать деньги. Финансовая пресса прозвала их пиратами из Оук-Риджа. Присутствуя на одной из первых встреч Ротов с правлением «Мидленд Пасифик», Альфред слышал, как Чанси Рот именует председателя совета директоров
Альфред вышел в отставку за два месяца до своего шестидесятипятилетия. Он сидел в своем новом синем кресле и смотрел «Доброе утро, Америка», когда позвонил Марк Джамборетс, юрисконсульт «Мидленд Пасифик», тоже пенсионер, и сообщил новость: в Нью-Шартре (он произносил: «Шартере»), штат Канзас, шериф сам себя арестовал за то, что стрелял в служащего «Орфик Мидленд».
«Шерифа зовут Брайс Халстром, – уточнил Джамборетс. – Ему сказали, что какие-то хулиганы курочат сигнальную линию «Мидленд Пасифик». Он поспешил на место происшествия и застал там троих громил, которые срезали провода, крушили сигнальные устройства, подбирали все, в чем содержится медь. Одному из них шерифская пуля угодила в бедро, прежде чем остальные успели убедить Халстрома, что работают на «Мидленд Пасифик». Их наняли собирать в утиль медную проволоку по шестьдесят центов за фунт».
«Но ведь линия совсем новая, – удивился Альфред. – Всего три года назад мы полностью обновили нью-шартрскую ветку».
«Роты разбирают все, кроме путей для грузовых составов, – ответил Джамборетс. – Они уже уничтожили ветку в Глендоуру! Думаешь, топекский «Атчисон» не дал бы за нее хорошую цену?»
Альфред хмыкнул.
«Скисла баптистская мораль, – продолжал Джамборетс. – Ротам все наши принципы поперек горла, им только прибыль подавай. Говорю тебе: они ненавидят все, чего не могут понять. Посыпают землю солью, вот что они делают. Закрыть офис в Сент-Джуде! При том что мы вдвое больше «Арканзас Саузерн». Они расправились с Сент-Джудом за то, что здесь было сердце «Мидленд Пасифик», а теперь Крил губит городки вроде Нью-Шартра за то, что они имели дело с нами. Посыпают солью поля финансово бесправных».
Альфред опять хмыкнул, оглядываясь на свое новое синее кресло, в котором так уютно спалось.
«Теперь это меня не касается», – сказал он.
Тридцать лет жизни он отдал тому, чтобы сделать из «Мидленд Пасифик» крепкую систему, а теперь Джамборетс регулярно звонил ему и сообщал новости об очередных преступлениях канзасцев, отчего Альфреда все больше клонило в сон. Вскоре все ветки в западном регионе «Мидленд Пасифик» перестали функционировать, хотя Фентон Крил ограничился тем, что содрал сигнальные провода и распотрошил коробки. Со времени перехода дороги в другие руки прошло пять лет, а рельсы лежали на своих местах и полоса отчуждения еще не перепродана. Только медную проволоку, эту нервную систему дороги, ободрали в приступе корпоративного вандализма.
– Меня беспокоит наша медицинская страховка, – сказала Инид дочери. – С апреля «Орфик Мидленд» переводит всех бывших служащих «Мидленд Пасифик» на страховое медицинское обслуживание. Я должна выбрать организацию здравоохранения, с которой сотрудничают хотя бы некоторые из моих и папиных врачей. Меня просто завалили проспектами, а самые важные подробности в них напечатаны мелким шрифтом. Честное слово, Дениз, мне с этим не справиться.
Словно заранее пресекая просьбы о помощи, Дениз быстро спросила:
– С кем сотрудничает Хеджпет?
– Кроме старых пациентов, вроде отца, которые платят за каждый визит, он теперь работает только с клиентами ОЗ Дина Дриблета, – ответила Инид. – Я же тебе рассказывала, какой прием Дин закатил в своем великолепном, огромном новом доме. Прекрасная молодая пара Дин и Триш, но, право, Дениз, в прошлом году, когда папа свалился на газонокосилку, я позвонила в его компанию, и знаешь, сколько они хотели содрать за нашу крошечную лужайку? Пятьдесят пять долларов в неделю! Я не против, чтобы люди зарабатывали, просто замечательно, что Дин так преуспевает, я тебе говорила, он едет с Хони в Париж. Я против него и слова не скажу. Но пятьдесят пять долларов в неделю!