Франциска Вудворт – Страсть к вещам небезопасна (СИ) (страница 63)

А еще я написала письмо Богдану, рассказав об Арсеньевой и упомянув Кристофа. Адрес почты я помнила, а для отправки письма воспользовалась специальным почтовым сервисом, чтобы не светить свой ящик. И понятное дело, отправляла я его не из дома.

Дни идут своим чередом. Аделаида Стефановна жива и носит на руке браслет. События подстраиваются под ту реальность, которую я знала. Так, Саше очень захотелось прогуляться по Красной площади, а потом мы с ней поехали на Воробьевы горы, где посидели в приятном ресторане, но уже без Богдана с Кристофом. Никакого ограбления квартиры Лебедевых не было. Только в день, когда случилось нападение, у Аделаиды Стефановны произошел сильный приступ, и ее забрали в больницу. Саша позвонила родителям, и они прилетают.

Я нажала еще раз на звонок, слушая длинную трель. Сегодня собиралась ждать до победного.

«Он дома!» – говорила себе, но было страшно как никогда. Это же я люблю его, а он ничего не помнит. Сложится ли у нас? Простит ли он и отпустит прошлое? Ведь сейчас не нужно меня спасать и защищать.

Я настолько ушла в свои мысли, раздираемая сомненьями, что не услышала шагов и звука открываемого замка. Просто в какой-то миг дверь открылась, и передо мной предстал Ольховский во всем своем великолепии.

– Кир…

Горло сжало, и я не могла произнести больше ни слова. Все как тогда. В одном полотенце, только из душа и удивленный.

– Кристина?!

Меня точно не ждали, но он посторонился.

– Проходи.

Я зашла на деревянных ногах. Наверное, это судьба, но момент повторился: он закрывает дверь, я задеваю его бедром, полотенце сползает, автоматически ловлю, и мои руки прижаты к торсу Ольховского.

– Кристина, определись. Ты меня одеваешь или раздеваешь, – хмыкнул Кирилл, а дальше все пошло не по плану.

У меня сдали нервы. Это же Кирилл! Вот он, живой!!!

– Ольховский, какой же ты дурак! – вырвалось у меня, и я сдернула с него это дурацкое полотенце. – Раздеваю!

Толкнула ошарашенного к стене и, наплевав на все, поцеловала. Мне жизненно необходимо было ощутить его губы, обнять, погладить грудь, где нет и следа ранений. Как же я его люблю! И каждым своим поцелуем, прикосновением начала говорить ему это.

Он только на миг растерянно замер, а потом сжал меня до треска в ребрах, и поцелуи стали такими, что подогнулись колени. Я плавилась в его руках, ужасно соскучившись. Даже не представляю, как я раньше жила без него.

– Останови меня! – прошептал Кирилл.

Его руки уже были у меня под одеждой, и единственное, чего мне хотелось, – продолжения. Неважно где, в коридоре, в ванной, в спальне… Лишь мысль о том, что в самый пикантный момент заявится его бывшая и все испортит, заставила разочарованно застонать и отстраниться.

Попытаться, по крайней мере, так как Кирилл не отпускал, глядя на меня затуманенным взглядом.

– Не успеем, – с сожалением сказала я. – Сейчас сюда твоя Барби за вещами заявится и скандал устроит.

При упоминании бывшей взгляд Ольховского приобрел осмысленность и протрезвел. Забавный у нас сейчас вид. Он голый, моя одежда в беспорядке, губы горят. Встретились, одноклассники. Это мне он парень и любимый, а Кирилл не видел меня несколько лет.

– Что ты о ней знаешь?

– Кир, иди оденься, а то я за себя не ручаюсь и все тебе расскажу. Только не спрашивай, на каких колесах я сижу.

Отодвинув его, одернула на себе одежду.

– Я на кухню, сварю нам кофе.

– Там…

– Ремонт сделан, – закончила за него. – Не беспокойся, я знаю, где что лежит.

– Откуда? – подозрительно сузил он глаза.

– Ольховский, оденься. Я понимаю, что Барби бывшая, но вот нечего ее в полотенце встречать! А она сейчас заявится.

– Серебрянская, ты в себе?

– Нет, – честно призналась ему. – Нам нужно поговорить.

Когда Кирилл зашел на кухню, я как раз следила за кофе. Решила заварить в турке покрепче. Оглянувшись на него, оценила вид в домашних брюках и обтягивающей футболке. Он был таким родным. Хотелось обнять, прижаться к нему и никуда не отпускать.

– Что с тобой произошло, что ты смотришь на меня таким взглядом? – осторожно поинтересовался Ольховский.

От необходимости отвечать меня избавил кофе. Не дала ему сбежать, ловко подхватив турку, и разлила по чашкам. Поставив на стол, вернулась, достала сахар и печенье, которое выложила в вазочку.

– Давай пить кофе. Сейчас все равно поговорить не успеем, – сказала Кириллу, ошеломленно наблюдавшему, как я хозяйничаю у него на кухне.

– Почему?

Прозвучавший звонок послужил ответом.

– Кирилл, там твоя Барби. Не знаю, о чем вы будете говорить в коридоре, но, когда она ворвется на кухню, ее словами будет… А впрочем, я лучше напишу и отдам тебе листок. Сравнишь.

Сказав это, отодвинула его, пройдя в комнату, взяла листок из принтера с ручкой и кивнула замершему на пороге Киру в сторону двери:

– Иди, открывай.

Сама же помчалась на кухню. Идея мне понравилась. Это был шанс хоть как-то его убедить в правдивости моих слов. Сев за стол, я стала быстро писать.

К тому моменту, как на пороге возникла белокурая фурия, я, демонстративно глядя на Кирилла, отложила ручку и сложила листок. Далее все развивалось по уже известному сценарию, вот только когда она в ярости рванула на выход, я сорвалась с места за ней, сунув Кириллу в руки листок.

– Снежана, постой, – догнала у самой двери.

– Чего надо? – зашипела она.

– Чемодана! – гаркнула в ответ. И пока та хлопала ресницами, нырнула в спальню и выкатила два больших чемодана.

Кирилл же говорил, что они собраны, а я не хотела, чтобы они еще встречались.

– Ты забыла, – впихнула ей. – И еще раз сюда сунешься – ноги переломаю!

Пока та приходила в себя от моей наглости, выставила ее, подталкивая чемоданами, и захлопнула дверь перед самым носом. С чувством исполненного долга обернулась, застав мрачного Ольховского стоящим в коридоре со скрещенными на груди руками.

– И как это понимать?

Я уж думала, что он насчет моего самоуправства, но Кирилл потряс листком с дословно записанным разговором с бывшей:

– Серебрянская, у тебя экстрасенсорные способности открылись?

– Идем кофе пить, – устало сказала ему, – я тебе все расскажу.

Конечно, моя история попахивала сумасшествием, но я рассказала действительно все. За это время мы выпили не одну чашку кофе. Кирилл не побежал вызывать людей в белых халатах, а задавал вопросы. Я говорила и говорила, вспоминая обо всем. Когда закончила на том, как оказалась в своем дворе, чувствовала себя выжатой как лимон, но в то же время испытывала облегчение.

– Поехали! – решил Кирилл после непродолжительного задумчивого молчания.

Признаться, я немного опешила.

– Куда?!

– На дачу. В прошлый раз мы взяли оттуда дневник. Значит, сейчас он еще там.

– А поехали! – улыбнулась я. – Только… в прошлый раз мы выехали днем.

– Почему?

– Ты хотел вещи своей Барби вернуть, чтобы она больше не возвращалась, но, как видишь, я избавила тебя от этой необходимости и выкроила нам свободное время.

Пока он соображал, встала и обошла стол, сев ему на колени.

– Кир, я безумно соскучилась, – проникновенно сказала ему, заглядывая в глаза.

– Ты же понимаешь, что для меня мы встретились только сейчас? – уточнил он, но обнял меня.

– Ольховский, – я положила руки ему на грудь, чуть сжав материю футболки, – я нравлюсь тебе с третьего класса, а с седьмого ты в меня влюблен. Не смотри так, сам мне признался! Я к тебе переехала, и ты меня поставил перед фактом, что мы поженимся и я рожу тебе пятерых детей. Сразу после окончания института этим займемся, чтобы я беременная не нервничала на экзаменах. А еще, гад, обозвал меня тугодумом и подслеповатой, так как я тебя не разглядела сразу. Так что говорю один раз, и запомни – я тебя разглядела! Ольховский, без вариантов, ты – мой!

И, пресекая любые возражения, поцеловала. Так, чтоб сомнений не осталось в серьезности моих намерений. Он теперь от меня при всем желании не избавится!