Франциска Вудворт – Сердце василиска (антология) (страница 35)

И, не дожидаясь больше от меня никакого ответа, Айрин круто развернулась на заснеженном крыльце, готовая немедленно бежать по делам.

– Да, кстати, не забывай, вечером жду тебя на ужин, – напоследок в очередной раз напомнила она мне о цели своего визита.

– Да, но…

– И не смей отказываться, Эйя! – оборвала она меня. – Теперь я тем более не оставлю тебя одну. Мало ли что.

И поторопилась прочь, не дожидаясь, когда я придумаю новое возражение.

Я издала приглушенный стон, преисполненный неизбывным страданием. Горестно заломила руки, наблюдая за тем, как госпожа Снорр с удивительной для почтенного возраста прытью бежит к своему дому. И вдруг широко распахнула глаза, мгновенно позабыв о своей беде.

К этому моменту снегопад прекратился. Вокруг расстилалась белоснежное полотно, пока еще почти нетронутое чужими следами. В этом как раз и заключалась причина моего удивления. Я отчетливо видела следы Айрин, идущие от ее дома к моему, а теперь и обратно. Видела свои следы, немного припорошенные снегом – свидетельство того, что я действительно выходила на рассвете и проверяла двор соседки, где заметила загадочную фигуру. Но больше – ничего.

– Как такое возможно? – пробормотала я себе под нос.

И в самом деле – как? Ольен был в моем доме. Это совершенно точно. Но где в таком случае его следы? Как будто… Как будто он вообще не касался земли.

– Безумие какое-то! – с жаром выдохнула я.

Немного помедлила – и захлопнула дверь. Немедленно рванула на кухню, желая проверить догадку.

К моему величайшему облегчению, на столе все так же стояло блюдце с недоеденным блинчиком. Две кружки, одна из которых совсем остывшая, но нетронутая. Стало быть, мне не померещилось. Ольен действительно был здесь. И действительно приготовил для меня завтрак.

Странно все это. Очень странно и непонятно. Сначала мерзкое чувство, будто кто-то следит за мной в собственном доме, скрываясь в тенях. Затем фигура змеи, которая – и я до сих пор была готова поклясться в этом – ожила и посмотрела на меня. И этот Ольен, назвавшийся чужим именем.

Поневоле задумаешься, не начала ли я сходить с ума.

Я вернулась в гостиную. Несколько минут постояла на пороге, глядя на мебель, бережно укрытую белыми чехлами. И внезапно решилась.

Резкий взмах рукой – и чехлы взмыли к потолку, повинуясь моим чарам. Слетелись в один угол, где и рухнули неопрятной грудой, подняв в воздух целый столп пыли.

Я немедленно расчихалась от невыносимого свербения в носу. Наверное, стоило бы убрать чехлы подальше. Но не хочу. Все равно гостей я не жду. Если Ольен опять придет – то сразу подниму такой шум, что все соседи сбегутся. Понятия не имею, зачем он обманом проник в мой дом, но больше такой оплошности я не допущу.

И я уселась в ближайшее кресло. Нервно потерла ладони, набираясь отваги. Но все же призвала альбом с магиснимками, заботливо запрятанный на самый верх книжного шкафа.

Тот послушно слетел ко мне на колени, и я легонько провела пальцами по дорогому кожаному переплету.

Давным-давно надо было сжечь его. Избавиться от последней вещи, связывающей меня с былым. Но я никак не могла решиться на это. Ведь здесь – все мое прошлое.

Немного помедлив, я все-таки открыла альбом. С первого же снимка на меня посмотрела с доброй улыбкой молодая женщина в старомодном темном платье. На руках она держала розовощекого младенца с крайне недовольным выражением лица. Брови нахмурены. Губы поджаты. И кажется, что ребенок с трудом сдерживает рыдания.

О да. Уже с самого раннего детства я не радовала окружающих улыбками.

Я зашелестела страницами, бегло проглядывая каждую и стараясь не обращать внимания на то, как сердце кололо все сильнее и сильнее.

И вот, наконец, на снимках с родителями появился второй ребенок. Тоже девочка, но с обворожительной улыбкой во весь беззубый рот.

«Прелесть, а не дитя».

В памяти сами собой прозвучала восторженная похвала. Интересно, сколько раз я слышала ее в адрес сестры? И не сосчитать.

Больше всего на свете я хотела отложить альбом. А лучше – кинуть его в камин, где зловещими багровыми огоньками под толстым слоем золы посверкивали еще не совсем прогоревшие угли. Отправить следом огненное заклинание. И пусть все эти снимки сгорят. Я не хочу больше вспоминать семью. Слишком это горько и больно.

Но с каким-то маниакальным упорством я продолжала листать и листать страницы.

Я на снимках становилась все более и более угрюмой. Сестра, напротив, все красивее и радостнее.

Последний снимок был с семейного торжества. Мы как раз праздновали Новый год. В кои-то веки я на нем не хмурилась и выглядела очень даже неплохо. Темные волосы расчесаны до блеска и чуть подвиты на концах. Синее платье подчеркивает фигуру. Демоны, да я даже не сутулилась здесь, наверное, впервые в жизни продемонстрировав гордую осанку.

Сестра тоже улыбалась. Она стояла рядом, крепко обняв меня. Мама и отец – по бокам.

Я со свистом втянула в себя воздух через плотно сжатые зубы, в конце сорвавшись на преисполненный мукой полустон-полувздох. Глаза защипало от подступивших слез. Горло намертво перехватило мучительным спазмом так и незабытого горя.

– Это было два года назад, не так ли?

Надо же. Я даже не вздрогнула, услышав тихий вопрос. И почти не удивилась, когда тени в дальнем углу комнаты зашевелились, сплетаясь воедино. Тьма внезапно резко осела – и ко мне шагнул Ольен.

Ну что же. Я примерно этого и ожидала. Стало быть, за мной действительно наблюдали. И снежная фигура змеи не почудилась мне в предрассветных сумерках.

– Не почудилась, – с легкой усмешкой подтвердил блондин.

Неторопливо подошел ближе, однако стоило мне напрячься – как тут же остановился на достаточном расстоянии.

Сейчас он был во всем белом, как будто готовился к праздничной роли священного полоза, раздающего подарки от богини зимы.

– Кто ты? – поинтересовалась я. – И не ври, что внук Айрин. Я знаю, что это не так.

– Прости за этот небольшой обман, – Ольен продолжал безмятежно улыбаться, как будто не видел в своем поступке ничего дурного. – Но иначе ты не пригласила бы меня войти в дом. А без этого я не могу пересекать пороги жилищ смертных.

– Смертных? – удивленно переспросила я.

Ольен в ответ выразительно приподнял бровь, глядя на меня в упор. Его и без того яркие глаза вспыхнули изумрудным пламенем.

Я с замиранием сердца увидела, как на какой-то крохотный миг его зрачки вытянулись, став вертикальными, совершенно змеиными. Но почти сразу Ольен моргнул – и наваждение растаяло без следа.

От неожиданности я ахнула. Испуганно вжалась в спинку кресла, почувствовав, как кровь в жилах леденеет от догадки. Слишком страшной и невероятной.

– Не стоит меня бояться, – Ольен укоризненно покачал головой. – Ты же знаешь, что я караю лишь дурных людей. Или относишь себя к таковым?

Я стыдливо потупилась. Опять уставилась на последний магиснимок в альбоме. Провела указательным пальцем по нему, стараясь не вспоминать тот день, когда он был сделан.

– Так кто же я? – мягко полюбопытствовал Ольен. – Скажи сама.

Я опять подняла на Ольена взгляд. Он уже не стоял, а сидел в кресле напротив. При этом я не слышала, как он подвинул его.

А впрочем, я вообще впервые видела это кресло. Совершенно точно, оно не мое. Из темного дуба, с пузатыми ножками и высокой резной спинкой. Но главное – подлокотники, выполненные в виде переплетения змей. Причем выполненные с таким мастерством, что казалось, будто руки блондина и впрямь лежат не на дереве, а на живых созданиях.

Еще одно подтверждение моей догадки о личности незваного гостя. Потому как иначе придется признать, что я сошла с ума и страдаю от галлюцинаций. Такое кресло бесшумно в дом точно не втащить.

Ольен улыбнулся шире, как будто каким-то чудом подслушал мои размышления.

– Скажи, кто я, – повторил уже с небольшим нажимом. – Ну же, Эйя, не бойся!

Легко сказать – не бойся! Потому что я как раз боялась, и боялась очень сильно.

Даже не верится, что детские сказки, как оказывается, не лгут.

«Священный полоз способен принимать любой облик, – сам собой зазвучал в голове голос матери, которая в канун Нового года всегда рассказывала нам с сестрой старинные легенды об истории возникновения этого праздника. – Неважно: мужчины, женщины, ребенка или какого-нибудь зверя. Он – верный спутник богини зимы. В самую долгую ночь года он правит ее санями, которые летят высоко над землей. Его глаза видят насквозь душу любого человека. Он способен как щедро наградить, так и сурово наказать. Поэтому в канун праздника надо добром привечать любого, кто постучится в твою дверь. И каждому желать змеиного Нового года, чтобы угодить полозу».

– Вообще-то, мне не очень нравится, когда меня называют «священным полозом», – доверительно признался Ольен, и я с немалой досадой осознала, что он действительно читает мои мысли. – Я такой же бог, как и моя сестра. И, как любое божество, действительно способен принимать любой облик, однако больше всего предпочитаю человеческий. Но сестре показалось забавным дать мне это прозвище. Чаще всего именно я выполняю ее волю. Злую или добрую – неважно. А с учетом того, что люди почему-то очень боятся змей…

– Почему-то? – не выдержав, с ядовитым сарказмом фыркнула я, не дав ему договорить.

Торопливо прикусила кончик языка, осознав, что посмела перебить бога.