Франциска Вудворт – (Не) разведись со мной! (страница 12)

И только перед собственной смертью я узнала причину ее плохого настроения в тот день. А заодно и почему пострадала. Ошибки не могло быть. Ей уже было известно о желании эрцгерцога Эйнара Дегарди жениться на мне. Точнее на старшей дочери рода Диэйт. Я же, увлеченная своим избранником, действовала ей на нервы. Мило щебетала о том, как мы будем счастливы с Друдом после свадьбы. Сколько хочу детей и даже о том, что непременно назову свою дочь в честь самой лучшей и самой любимой сестренки на свете. Я действительно несла всю эту чушь. И, вероятно, отказ, а точнее то, что его светлость Эйнар отозвал свое предложение о браке, не пожелав заменить меня другой сестрой, стало для Милисы последней каплей. Она ведь рассчитывала на брак с ним и была уверена, что он будет только счастлив взять в жёны красавицу, вместо бледной моли. Это был крах всех её честолюбивых планов, и она сорвалась на меня во время прогулки в саду. То, с какой силой сестра тогда толкнула меня, я помнила до сих пор — всем телом и каким-то глупым, детским ужасом.

То, как вместо лица Милисы перед глазами метнулась серая полоса каменного бортика. Как я не успела ни вскрикнуть, ни ухватиться за ветви жасмина, ни понять, что вообще происходит. Буквально только что я, влюбленная по уши в Друда, чирикала наивной и доверчивой птичкой, а в следующий миг мой мир окрасился болью. Плечо распороло о выступ ограды, и кровь мгновенно пропитала рукав светлого платья. Мне просто повезло в том, что острый шпиль ограды пронзил именно руку и я не упала на него грудью.

А Милиса… она стояла надо мной бледная, с широко распахнутыми глазами и дрожащими губами. Мне казалось, что она сама испугалась своего порыва, что тут же о нем пожалела и искренне переживала обо мне. Я, глупая, ещё успокаивала её, превозмогая боль, что со мной всё в порядке, ничего страшного. Как бы не так!

Теперь я знала наверняка, «сестричка» испугалась не за меня. Она испугалась последствий. Вряд ли бы она смогла выйти сухой из воды, если бы я умерла.

А теперь я получила эту же рану, в том же месте, только уже совсем от другого падения и раньше почти на год. И, кажется, в этот раз, мне повезло все же больше.

— Леди, вам нельзя волноваться, — пробормотал лекарь, заметив, что я сжала простыню здоровой рукой.

Это был один из помощников личного герцогского целителя нашего поместья. Даже в этом отец себе не изменял. Приставил ко мне всего лишь помощника.

Я едва не рассмеялась. Волноваться? Если бы он знал, какие эмоции сплелись в тугой клубок в моей груди, вероятно целую склянку валерианы бы мне накапал. Злость, горечь, страх, отвращение к прошлой себе, такой доверчивой, слепой, жаждущей любви от тех, кто видел во мне лишь помеху.

— Как долго рана будет заживать? — проигнорировав его слова, спросила я.

— Вам повезло, леди Каролина. Рана неглубокая, при должном соблюдении режима и лечении, даже шрама не останется. Перевязки потребуются еще день-два, затем коже нужно будет дышать…

Он говорил что-то еще, полностью увлекшись процессом. Начал перечислять травы, состав мази и порошка, я же… Не могла отделаться от мысли, что папенька в очередной раз пожалел для меня магии. И пусть его личный целитель не обладал даром жизни, лечил он все-таки с помощью магического дара. И такую рану вполне мог бы исцелить не особо напрягаясь.

Так почему?

— Леди Каролина, я закончил. Отдыхайте, обязательно пейте лекарства. Вашей служанке я все подробно объяснил. И, помните, нужно соблюдать покой, леди Каролина. Никаких волнений, нервические заболевания…

Он снова начал нудную лекцию о последствиях потрясений для хрупкого женского организма, и я вдруг почувствовала такое раздражение, что даже жар показался пустяком.

Хрупкого!

Как удобно было всем считать меня именно такой. Слабой, болезненной, слишком впечатлительной, наивной и поддаваемой манипуляциям. Девочкой, которую можно уложить в постель или как ненужную куклу убрать с глаз долой, пока за ее спиной решают судьбу.

Словно я не понимаю, почему лекарь так настаивает на постельном режиме и кому это выгодно. Мачеха не хочет, чтобы я раздувала скандал из-за случившегося на пикнике, уже и папеньке в уши напела, про досадную случайность, на которую я слишком остро отреагировала. Отец, привыкший, что у нас меня вечно шпыняют за всё на свете, легко поверил в мою неуклюжесть, и что я сама во всём виновата. Меня даже слушать не захотел. Оставалось стиснуть зубы и дожидаться дедушку. Спускать инцидент с рук я никому не собиралась.

— Благодарю, — перебила я сухо.

Помощник осекся, моргнул, будто не сразу понял, что его отпускают, затем поклонился и поспешно собрал пузырьки в кожаный саквояж. Приставленная к нему служанка из числа мачехиных, юркнула за ним, не спросив позволения.

В комнате пахло горькими травами, воском и влажной тканью. А еще немного кровью и почему-то цветками миндаля. Хотя в нашем саду его не было, зато он рос во владениях Друда. Кажется, именно сейчас идет его цветение?

И все же, я не могла отделаться от мысли, что отец пожалел для меня своего целителя. Для Милисы бы папенька и храм на уши поднял, но привез бы ей мага с даром жизни. Для нее нашли бы и редчайшие эликсиры, отправили гонцов по всем пяти материкам за редкими и ценными ингредиентами. А мне достался помощник с травяной мазью и наставлениями о покое.

Я закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же всплыло лицо отца: холодное, вечно усталое, надменное и всегда немного недовольное, когда речь заходила обо мне. Словно само мое существование было досадной ошибкой, которую приходилось терпеть ради приличий. Раньше я пыталась заслужить его тепло.

Неужели маленькая Каролина внутри меня все еще ждала, что отец однажды войдет, сядет у постели, коснется лба и скажет: «Я испугался за тебя»? Неужели я все еще не отделалась от этого глупого чувства и надежды?

Однако долго предаваться самобичеванию мне не пришлось.

Стук в дверь прозвучал тихо, и я едва успела поднять голову, как в комнату вошла Рози.

И вся моя меланхолия слетела разом, как только я увидела ее лицо.

Рози выглядела слишком бледной и напряженной, как будто получила какой-то неприятный приказ, который делать не желала или наоборот, решалась на что-то слишком рискованное. А может произошло что-то еще…

Сердце кольнуло тревогой.

— Что случилось? — спросила я прямо, не дав себе времени испугаться сильнее.

Рози опустилась в книксене, но движение вышло неловким, пальцы ее рук дрожали, от чего посуда на подносе, который она держала звякнула.

— Ваша милость, к вам… — начала она и запнулась.

Горничная поставила поднос на прикроватную тумбочку, словно этой паузой желала набраться храбрости. Рози на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с духом, и только потом продолжила:

— Оуэн Фиц настойчиво просит аудиенции.

У меня перехватило дыхание. Неужели то событие с Лероем уже началось? Но не слишком ли рано?

— Его светлость дозволения не дал, — тише добавила Рози. — И мне запретили об этом вам говорить, но…

— Но? — голос мой прозвучал ровно, хотя внутри уже поднималась буря.

Рози подняла на меня глаза. В них отчетливо проглядывалось не только волнение, но и решимость.

— Я полагаю, вы бы хотели этой встречи. Если вы разрешите… ночью я проведу его к вам.

Я молча смотрела на девушку, которая была старше меня лет на десять и не могла понять ее мотивов. Почему? Ради чего?

Прикипеть ко мне она еще не успела — для этого прошло слишком мало времени. Наоборот даже, служанки при императорском дворе быстро учились смотреть на господ трезво и без иллюзий. Они ловили малейшие взгляды, слышали невысказанные слова, понимали недомолвки, делая выводы раньше, чем благородные леди успевали расправить кружева на платьях. И в интригах они плавали как рыбы: скользя незаметно и безмолвно, всегда подыскивая выгоду и безопасный берег.

А Рози достаточно долго проработала при фрейлине Ее величества. Она должна была понимать, чем рисковала, предлагая мне подобное. Потому что быть на моей стороне ей невыгодно. Пока во всяком случае, потому что свою ценность я еще не доказала, оставаясь в глазах окружающих всеми пренебрегаемой старшей дочерью. Наследницей рода без веса, без поддержки, без права голоса. Считалась тенью при чужой власти.

И все же Рози стояла передо мной и предлагала нарушить приказ герцога.

Подозрение боролось с неожиданной, почти болезненной благодарностью. Хотелось ей поверить, но было страшно. Хотелось ухватиться за протянутую руку, но я боялась, что это лишь ловушка.

— Почему? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

Рози едва заметно вздрогнула.

Я не отвела взгляда, хотя внутри все дрожало одновременно от надежды и от злости на саму себя за эту надежду.

— Почему ты готова оспорить приказ герцога и рискнуть своим местом?

Рози глубоко вдохнула и на выходе, произнесла.

— Потому что однажды я уже промолчала, ваша милость.

Я невольно выпрямилась в кровати.

— О чем ты?

Она сжала пальцы на переднике так сильно, что побелели костяшки.

— О другой леди. Юной и прекрасной, которой суждено было блистать в свете. Если бы не… — тут Рози замолчала, и я сразу поняла, что продолжить ей не дает печать молчания. Когда-то давно она давала магическую клятву. — Однажды ее заперли в своей комнате «ради ее же блага», отрезали от внешнего мира и привычного окружения. Она осталась один на один со своим горем, с чувством страшного предательства и паутиной лжи. Тогда я решила, что слугам не следует вмешиваться, проигнорировав просьбы…