Франц Холер – Платформа №4 (страница 23)

– Поскользнулся, – ответила Зара, – he slipped.

И предложила Веронике съездить в «Уитикон», это совсем недалеко, но Вероника отказалась. Она устала, лучше ей прилечь.

Объявили остановку, Эрликон, и они стали собираться. Но только поднялись, как у Зары звякнул мобильный телефон, сообщая об CMC. Она вытащила мобильник из сумки, прочитала эсэмэску и пришла в полное изумление. А Веронике сказала, что можно снова сесть – они поедут дальше, до главного вокзала.

Сообщение гласило: «НАШЛА ТЕТЮ. ПРИЕЗЖАЙТЕ В ШТАЙНХАЛЬДЕ, В-17».

Спустя три четверти часа Зара и Вероника вошли в отделение В и тихонько открыли дверь в палату 17, где обнаружили рядом со спящей в кресле-каталке старушкой Изабеллу. Увидев их, она прижала палец к губам. Сели рядом на кровать, выжидающе на нее глядя.

Изабелла зашептала:

– Это Маурер-Швеглер. Сестра Матильды Майер. Тетя братьев Майер и тетя Марселя… э-э… Мартена.

Начала повторять то же самое по-французски, как вдруг старушка в кресле проговорила во весь голос:

– Марселю я не тетя, но он меня так называл.

– О-о, – спохватилась Изабелла, – я думала, вы спите.

– Вы же знаете, сестра Изабелла, старые женщины – они как кошки, никогда по-настоящему не спят. – Старуха Маурер посмотрела на новых посетительниц. – Я уже забыла, кто вы. Кто из вас королевское дитя?

– Моя дочь Зара, – рассмеялась Изабелла.

– И кто же был тот король?

На вопрос ответила Зара:

– Африканский знахарь.

Маурер схватила Изабеллу за руку:

– Как удачно у вас получилось! В Устере я искала такого понапрасну. А кто эта дама?

– Госпожа Маурер, это уже другой и более серьезный разговор. Они поженились в Канаде, Вероника – жена Марселя, теперь, увы, его вдова.

– Марсель умер?

– Да, госпожа Маурер, и я вам об этом уже говорила.

Та сняла очки и провела по глазам тыльной стороной ладони:

– Вот, а он еще успел меня навестить. Привез мне канадское печенье с кленовым сиропом. Я все съела.

– Расскажите по порядку, госпожа Маурер. Старуха на миг закрыла глаза, снова нацепила очки и поведала следующее:

– Днем, по-моему, это было воскресенье, да, воскресенье неделю назад. Он собирался к Матильде на похороны. Из-за этого я ему звонила, номер у меня там, в ящике. Мы всегда созванивались раз в году, я ведь его любила, этого мальчика. Он прямо из аэропорта ко мне приехал, мы хорошо так посидели, поболтали, он мне рассказал про Канаду, как удачно у него все там сложилось, фотографию свою оставил и номер телефона в Швейцарии, вон там положил, рядом с фотографией, и хотел зайти еще раз после похорон, но уже не зашел, а телефона его я не нашла, может, Конрад его забрал, тот пришел на следующее утро и спросил, пойду ли я на похороны, но я не захотела, знаете ли, в коляске – для меня это утомительно. – Тут она, взглянув на Изабеллу, продолжила: – Спрашивал, как мне тут живется, а я ответила, что если бы отделением руководила не сестра Изабелла, то мне жилось бы точно хуже, а с нею у нас все хорошо, и шуточки она тоже понимает.

Вероника спросила, давно ли госпожа Маурер знает Мартена, Изабелла перевела вопрос.

– Мама наша, то есть мама Матильды и моя, умерла очень рано, вскоре после этого сестра вышла замуж за Кристиана, владельца крестьянского двора повыше Устера, а я, как несовершеннолетняя просто пошла в приданое вместе с ней, помогала по хозяйству, вот туда и взяли Марселя – приемышем, потому что у него не было ни отца, ни матери, и с ним все обращались плохо, особенно Кристиан, но и моя сестра, она ведь не решалась слова сказать против мужа, да и двое братьев тоже. Иногда хоть я суну ему что-нибудь, если никто не видит, и еще я его раз навестила, когда он попал в интернат.

Зара подалась вперед:

– А почему он попал в интернат?

Старуха Маурер глубоко вздохнула и провела рукой по лбу:

– До чего же голова болит… – Она помолчала, затем продолжила рассказ: – Хуже не придумаешь, чем это несчастье с Кристианом. Воскресная прогулка на Большой Митен. Матильда не хотела идти к вершине, осталась в ресторане внизу, и я вместе с ней. А через два часа вниз прибежал Альфонс, сказал, что отец поскользнулся и упал с обрыва, нужно вызывать спасательную команду.

– Ладно, но интернат при чем? – Зара переместилась на самый краешек кровати.

Старуха Маурер покачала головой:

– Конрад сказал полицейским, что Марсель схватил приемного отца за ногу и нарочно столкнул вниз, чтобы отомстить. Из-за этого дело пошло в суд. Был только один свидетель, он видел, как Марсель держал Кристиана за ногу, свидетель показал, что тот скорее хотел его удержать. Поэтому его не приговорили, но и доверять ему не могли, приемыши вообще пользовались дурной славой, да к тому же они сами не знали, куда его девать, вот опекун и отправил его в интернат.

– И он имел на это право? – Зара даже встала.

Старуха Маурер кивнула:

– Да. Они на все имели право.

Изабелла объяснила Веронике, о чем шла речь, и та залилась слезами, стала повторять то, что уже говорила Заре, а именно: она уверена, что Марсель хотел спасти приемного отца.

Изабелла перевела эти слова для Маурер, а та ответила, что она, мол, и сама в этом уверена, более того, она это знает.

– И что же ты знаешь?

Никто и не заметил, как открылась дверь и на пороге показался в своей коричневой куртке и коричневой фетровой шляпе, с папочкой в руках, Конрад Майер.

Закрыв за собой дверь, он обвел взглядом присутствующих:

– Вот где вы все. – Затем обратился к Веронике: – А вы – жена Марселя?

Перевод не понадобился, Вероника кивнула.

– Марсель мертвый? Dead man?

– Поверьте же в это наконец. – С этими словами Изабелла поднялась и встала ближе к Веронике.

– Да уж придется. Это он, нет? – Майер показал на фотографию рядом с тумбочкой.

– Да, это он, – ответила Изабелла.

– Здесь найдется для меня стул?

Он хотел было сесть рядом с тетей, но та, вспылив, одернула его:

– Нет! Ты будешь стоять!

– Ого, разве так обращаются с гостями, которые пришли узнать, как дела?

– А ты не гость, Конрад. Ты – обвиняемый.

– Закрой рот!

– Я слишком долго держала его закрытым.

– Ну, тогда я уж лучше пойду.

Майер повернулся, но дверь загородила Зара:

– Мы хотим знать, что скажет госпожа Маурер.

Майер положил свою папочку, поискал глазами, куда бы ему все-таки сесть, подошел к окну и прислонился к подоконнику.

– Твой отец был несдержанным человеком, Конрад, и мы все это знали. В то воскресенье он шел первым, останавливался, ждал вас и ругался, что вы лентяи и надо идти быстрее. И тогда ты ударил его кулаком в лицо, а он упал и оказался за краем тропинки, Марсель попытался удержать его, схватил за ногу, но вынужден был отпустить. Ты грозил ему, что убьешь, если он хоть кому-то проболтается, вот он и молчал, даже в полиции. К тому же он знал, что приемышу никто не поверит.

– А тебе откуда все это известно?

– Марсель сам рассказал мне, когда я приехала навестить его в интернат, и я верю, что он не солгал. Но Матильде я об этом не говорила – не хотела, чтобы она знала: ее сын – убийца собственного отца.

– Но у тебя нет свидетелей!

– Да, нет ни одного, кроме тебя.

– И что теперь? Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы жена Марселя знала правду. Больше ничего.