Франц Бенгтссон – Драконы моря (страница 14)

Халид сообщил ему, что своим сегодняшним тяжёлым положением он обязан самой прекрасной девушке во всей Малаге, дочери правителя города, человека знатного, но со злым нравом. Красота его дочери была такова, что даже поэту трудно было представить что-либо более прекрасное. Однажды Халиду выдался счастливый случай увидеть её без покрывала на праздник урожая. С этого мгновения он полюбил её превыше всех других женщин и сочинял песни в её честь, которые таяли у него на губах, когда он пел. Спустя какое-то время он проник через крышу в дом, который находился рядом с дворцом, где она жила, и ему посчастливилось поймать на себе её взгляд, когда она сидела в одиночестве на крыше. Он восторженно выкрикнул приветствие и, обратив к ней протянутые с мольбой руки, уговорил её поднять ещё раз покрывало с лица. Это был знак того, что она отвечает взаимностью на его любовь, и великолепие её красоты заставило его почти потерять сознание.

Он убедился, что госпожа благоприятно к нему расположена, и подкупил богатыми дарами служанку, что позволило ему посылать ей записки. Затем правитель города уехал в Кордову, дабы представить калифу годовой отчёт, и госпожа послала Халиду красный цветок. В ответ на это Халид переоделся старухой и при потворстве служанки пробрался к ней в покои, где они наслаждались друг другом. Но спустя короткое время её брат напал на него в городе и в возникшей схватке был ранен благодаря умению Халида владеть оружием. По возвращении правителя города Халид был заключён под стражу и предстал вскоре перед ним.

На этом месте рассказа Халид почернел от ярости, злобно плюнул и послал самые страшные проклятия на голову правителя. Затем он продолжил:

— По закону он ничего не мог со мной сделать. Допустим, я возлежал с его дочерью, но я увековечил её в изысканных песнях. Казалось, он понимал, что у человека с таким происхождением, как моё, вряд ли было намерение жениться на дочери простого бербера. Я ранил его сына, но только после того, как он первым напал на меня. Если бы не мой мирный нрав, он вообще не ушёл бы от меня живым. За всё это правитель, если только он действительно истинный приверженец закона, должен был быть благодарным мне. Вместо того он во гневе созвал совет, и вот решение этого совета! Слушай же, о неверный, и изумляйся!

Орм слушал с любопытством, хотя многие слова были ему незнакомы, и человек на соседней скамье тоже слушал, поскольку Халид рассказывал свою историю громким голосом.

— Он прочитал вслух одно из моих стихотворений и спросил, не я ли написал его. Я ответил, что любой в Малаге знает не только эти стихи, но и кто их сочинил, ибо это песнь, восхваляющая город, лучшее, что было когда-то написано. Там говорится о том, что, если бы Пророк вкусил плоды, которые приносит виноградная лоза, он не был бы столь суров и не запретил бы нам вкушать сей сладкий сок; борода его была бы орошена вином, чаша полна, и, восхваляя вино, он лишь упрочил бы своё учение.

Провозгласив эти стихи, Халид залился слезами, а затем объяснил, что из-за этих строк он был приговорён к работам на галерах. Ибо калиф, приверженец истинной веры и наместник пророка на земле, предписал, что каждый, кто поносит пророка и хулит его учение, должен быть наказан. Правитель же города прибег к этому закону, как к хитрой уловке, дабы отомстить ему.

— Но я утешаю себя тем, что моё нынешнее тяжёлое положение продлится недолго, — сказал Халид. — Мой род сильнее, чем его, и к тому же пользуется благосклонным вниманием калифа, так что вскоре я буду освобождён. Вот почему никто на корабле не осмеливается ударить меня бичом, ибо они знают, что ни один человек не может безнаказанно прикоснуться к тому, кто происходит от самого Пророка.

Орм спросил, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что он умер более чем 350 лет назад. Орм заметил, что, должно быть, он действительно был очень могущественным человеком, если он спустя такое долгое время защищает своих родичей и решает, что его народ может пить, а что не может. Ни один человек не обладал такой властью в Сконе, даже король Ивар Широкие Объятья, который был самым могущественным человеком на севере.

— Никто в моей стране, ни король, ни простолюдин, — сказал он, — не может устанавливать закон о том, что пить людям, а что нет.

Познания Орма в арабском сильно увеличились благодаря тому, что его напарником был Халид, ибо под конец им нашлось о чём говорить друг с другом. Спустя несколько дней он осведомился, где находится страна Орма и как он попал на корабль. Тогда Орм рассказал ему историю о походе Крока, о том, как он к ним присоединился, и о том, что из всего этого вышло. Перечислив всё, что с ним приключилось, Орм добавил:

— Как видишь, многим я обязан моей встрече с иудеем Соломоном. Я думаю, что он был удачливым человеком, ибо освободился от рабства, да и пока оставался у нас на корабле, нам всегда сопутствовала удача. Он говорил, что был важным человеком в городе, который зовётся Толедо, где он был мастером серебряных дел и лучшим поэтом.

Халид сказал, что, конечно же, слышал о нём, ибо он знаменит своим искусством отделывать серебро. Кроме того, он действительно неплохой поэт.

— Не так давно, — сообщил он, — я слышал одну из его песен, которую распевал бродячий певец с севера. В ней говорилось о том, как он попал в руки к маркграфу, который плохо с ним обращался, как он сбежал и направил свирепых разбойников на его крепость, которую они взяли приступом, убили владельца и насадили его голову на шест, дабы вороны клевали её. После этого он вернулся в свою страну с золотом маркграфа. Это была достойная песня, очень простая, но там недоставало утончённости выражений, которую мы ценим в Малаге.

— Он не умалил своих подвигов, — сказал Орм. — Если у него хватило сил преодолеть все трудности, дабы отомстить своему врагу, он должен был бы охотно сделать что-нибудь для своих друзей, которые сослужили ему такую службу. Это мы освободили его от рабства, взяли приступом крепость и помогли ему осуществить возмездие. И если он и вправду известный человек в своей стране, он может воздать нам должное и освободить тех, кто сидит здесь за оказанную ему услугу. Если он не поможет нам, я не вижу иного пути добыть себе свободу.

Халид сказал, что Соломон знаменит своими богатствами и что сам калиф высоко его ценит, несмотря на то, что он неверный. Орм понадеялся на это, но ничего не сказал землякам. Халид взялся передать всё Соломону, вкупе с приветствиями от Орма, как только его отпустят.

Дни проходили, но никаких приказаний об освобождении Халида не было. Из-за отсрочки он сделался более буйным, чем обычно, и ругал безразличие своих домочадцев. Он принялся сочинять длинные стихи о пагубном влиянии вина, надеясь, что ему удастся записать их, когда они будут в порту, и отослать калифу. Но когда ему пришлось воспевать воду и лимонный сок, провозглашая их преимущества над вином, стихи прекратились. Тем не менее он продолжал осыпать проклятиями команду корабля по любому поводу, и до сих пор его ещё не коснулся бич надсмотрщика. Из всего этого Орм заключил, что он ненадолго задержится среди них.

Однажды утром, когда они стояли в одной из восточных гаваней, вернувшись вместе со многими другими кораблями из длительной погони за африканскими пиратами, четыре человека взошли на борт их судна. Когда Халид увидел их, он побледнел от радости и не мог ответить на расспросы Орма, что это за люди. Один из них был придворным, в большом тюрбане и длинном плаще. Он подал капитану корабля письмо, которым тот почтительно коснулся своего лба и с благоговением прочитал. Другие люди были домочадцами Халида, ибо, как только последний был освобождён от цепи, они бросились в объятья друг к другу, плача, обмениваясь поцелуями и восклицая как безумные. Двое других были слугами, которые несли одежду и корзины с пищей. Они облачили Халида в прекрасную мантию и предложили ему еды. Орм крикнул ему, чтобы тот не забыл своего обещания, но Халид уже упрекал своих домочадцев за то, что они не привезли с собой цирюльника, и ничего не услышал. Затем Халид спустился со своей свитой на берег, капитан корабля подобострастно пожелал ему доброго пути, на что он снисходительно кивнул и удалился рука об руку со своими домочадцами.

Орм сожалел, что Халид покинул корабль, поскольку он был занимательным собеседником, кроме того, Орм боялся, что, будучи вновь на свободе, он едва ли вспомнит и выполнит своё обещание. Человек, сменивший Халида, был владельцем торговой лавки и обвинялся в том, что искусно обвешивал своих покупателей. Он быстро уставал, и от него было мало толку в гребле, поэтому его часто бичевали, после чего он долго стонал и бормотал молитвы. Орм получал мало удовольствия от бесед с ним, и эта часть времени, проведённая на галерах, казалась ему наиболее скучной. Он возлагал надежды на Халида и Соломона, но чем больше проходило времени, тем реже он вспоминал об этом.

Но наконец в Кадисе наступил счастливый день. На борт взошёл человек с отрядом воинов, по его приказу со всех норманнов были сняты цепи, выдана одежда и башмаки, и их перевезли на другой корабль, который отправлялся вверх по реке, в Кордову. Они должны были идти на вёслах против течения, но их не заковывали в цепи, но стегали бичом и часто сменяли, когда они выбивались из сил. Более того, им, впервые за долгое время, позволили сидеть вместе и беспрепятственно разговаривать друг с другом. Они были рабами на галерах два года и большую часть третьего. Токи, который всё время пел и хохотал, сказал, что не знает, что станет с ними теперь, но он точно знает одно, что это подходящее время для того, чтобы наконец утолить жажду. Орм ответил, что было бы лучше, если бы он подождал чьего-либо позволения, ибо, если ему не изменяет память, Токи однажды уже утолял свою жажду. Токи согласился, что лучше будет подождать, но добавил, что ожидание даётся ему нелегко. Всех тревожило, что же должно с ними произойти, и тогда Орм пересказал свой разговор с Халидом о Соломоне. Тогда все громко воздали хвалу иудею, а заодно и Орму и, несмотря на то, что он был самым младшим среди них, признали его отныне своим предводителем.