реклама
Бургер менюБургер меню

Франсуа-Мари Аруэ Вольтер – Танкред (страница 8)

18

Аменаида

И боле справедлив.

Фани

Но здесь он угнетен; и сонм друзей сокрытый Изгнанника сего не смеет быть защитой. Жесток и всемогущ верховный здесь совет.

Аменаида

Он всемогущ, когда отсутствует Танкред.

Фани

О, если бы он мог во граде сем явиться, Тогда могла б твоя надежда совершиться. Но тщетно всё, увы, от нас он удален; Надежда…

Аменаида

В боге вся! меня услышит он! Вверяюся тебе: Танкред уж недалеко; И как толпа врагов, свершая ков жестокий, Его на вечное изгнанье обрекла, И как тиранов власть пределы превзошла, – Вот время – и Танкред к их трепету явится. Уже в Мессине он.

Фани

О небо! и свершится Сей недостойный брак в Танкредовых глазах?

Аменаида

Нет – не свершится он… нет, Фани, тщетен страх! И, может быть, мои гонители со мною Владыку одного признают над собою. Познай, открою всё, – но твердость нам нужна: Постыдно иго мне – и свергнуть я должна. Гоненьем робкая душа моя крепится. Бесчестно изменить, и подло покориться. Так, для меня одной здесь явится Танкред, И льщусь, того меня достойною найдет. – Кто? я, отцом моим жестоко угнетенна, Как слабая раба тирану обреченна, Чтоб я могла, как долг, измену совершить?… Нет, нет! меня ничто не может устрашить! Любовь и в робкий пол бесстрашие вселяет. Пускай моя любовь Танкреда возвращает; И если зрю беды в намереньях моих, Они приятны мне, любовь рождает их.

Конец первого действия.

Действие второе

Явление первое

Аменаида и Фани.

Аменаида

Что делаю? в душе невольное волненье! Не угрызения ль?… родит их преступленье, Но небо ведает, как чуждо мне оно. – Так успокоимся. (Ко входящей Фани) Всё ль, Фани, свершено?

Фани

Невольник отошел с письмом, тобой врученным.

Аменаида

Важнейшим таинством, в сем сердце заключенным, Теперь владеет он; не сомневаюсь в нем; Всегда он верен мне в служении своем; Им убежденный мавр письмо мое к герою В Мессину принесет с заутренней зарею.

Фани

Страшусь – и тем одним я рассеваю страх, Что имя рыцаря, о коем в сих стенах Молва единая тиранов ужасала, Что имя ты сие в письме не начертала;