Франсис Карко – Горестная история о Франсуа Вийоне (страница 6)

— Ренье застал ее с ухажером, который ей не только не платил, а напротив, брал у нее башли.

— Ну да? — удивился Франсуа.

— Тогда, — продолжал Колен, — Ренье вышвырнул этого ее хахаля нагишом в сточную канаву и туда же бросил его одежду. А Гийометту поколотил.

— Она заслужила этого! — воскликнула Марион.

— Рожу в кровь разбил!

— Все точно, — подтвердил Ренье.

Некоторое время все четверо молчали, поглядывая друг на друга, а потом вдруг разразились хохотом. Особенно веселился Колен. Держась за живот и подталкивая Франсуа локтем, он словно призывал его насладиться происшедшим и заодно сделать выводы.

— Теперь ты знаешь, — обратился он к нему, — что делать, если Марион когда-нибудь сыграет с тобой такую же штуку. Не раздумывая, бей по морде.

— Ты это напрасно, я никогда не позволю себе вести себя так постыдно, — объявила Марион, которая, похоже, веселилась от души, слушая эту историю. — И вообще, что ты, Колен, несешь? О чем ты думаешь?

Франсуа, взяв Марион за руку, сказал:

— Но если такое вдруг случайно произойдет, теперь я знаю лекарство.

— Франсуа, — рассмеялась девушка, — неужели ты меня и впрямь поколотишь?

— Еще как!

— Вижу, я неплохо учил его, — потирая руки, промолвил Колен. Было видно, что он доволен своим учеником. — Я его научил, вывел на истинный путь, так что начало положено. Что же до остального… — И он подмигнул.

— Тут мы обойдемся без тебя, — отрезала Марион.

Она повернулась к Франсуа, нежно обняла и, подставив ему губы, шепнула, не скрывая желания:

— Докажи им, что я сказала правду. Пусть они оба будут свидетелями.

— Хватит нежничать! — бросил Колен, положил свою тяжелую руку на плечо школяра и оттащил его от Марион. — Сейчас мы пойдем в «Яблоко» выпить, а потом вернемся.

— Правильно, выпьем! — крикнул Монтиньи.

Франсуа пытался протестовать.

— Пошли! — приказал Колен.

Марион крикнула:

— Возвращайся побыстрей, Франсуа!

А когда Колен без всяких уверток поинтересовался у школяра, есть ли у него деньги, чтобы заплатить за выпивку, Марион подбежала к тайнику, вынула экю и, смеясь, протянула монету Франсуа.

— Вот, бери, — сказала она.

Франсуа в смущении замешкался, и тогда монету взял Колен.

Глава IV

Теперь можно было и уходить. Колен, взявший экю, оставил его у себя и всю дорогу так потешался над школяром, что тот поклялся в душе когда-нибудь удивить своего учителя, чтобы тот навсегда забыл, как смеяться над ним. И ключ, который вручил ему Колен, еще больше укрепил Франсуа в его решении. Он воспользовался им на следующую же ночь и, полный надежд, помчался к Марион, однако та не ждала его и как раз собиралась уходить. А Франсуа пребывал на верху блаженства. Он не замечал, что возлюбленная что-то скрывает от него; она неоднократно украдкой выглядывала в окно, проверяя, не бродит ли кто около ее каморки, а то вдруг замолкала и припадала ухом к двери, прислушиваясь к звукам на улице. В такие моменты приходилось умолкать и Франсуа. Марион неожиданно приказывала ему молчать и, прикрывая ладонью пламя свечки, замирала, но объяснить, в чем дело, отказывалась.

— Да никого там нету, — говорил Франсуа. — Чего ты все прислушиваешься?

Потом, вроде бы немножко успокоившись, она улыбалась, и Франсуа тискал ее, но при этом все время думал о деньгах. Он не знал, как дать ей понять, что ему нужно. Ему было стыдно, и он никак не решался напрямую заговорить на эту щекотливую тему.

— Марион… — начал было он и умолк.

Но перед ним неотступно стояло лицо Колена, и через несколько секунд он опять попытался вернуться к своему намерению.

— Да что с тобой? Тебе чего-нибудь нужно? — полюбопытствовала Марион.

То ли подобные обременительные разговоры были обычным делом, то ли Франсуа, сам того не ведая, дал ей понять, чем он озабочен, но Марион догадалась, чего он хочет.

— Да уж, верно, — заметила она, — ты не богач.

— Далеко не богач, — подтвердил Франсуа. — Чего уж тут скрывать.

— Вижу, — кивнула Марион. И, прижавшись к Франсуа, который униженно смотрел на нее, она страстно шепнула: — Экий дурачок! Просит то, чего другие требуют.

— Какие другие?

— Ну Колен… и Ренье.

— А что, они не правы? — поинтересовался Франсуа, почувствовав себя куда уверенней. — Между прочим, это Колен научил меня. И у него всегда водятся деньги.

— Да уж знаю, — сказала Марион.

Она было начала рассказывать ему про Колена, но тут на улице раздался пьяный крик, и Марион, вздрогнув, в испуге буквально скатилась с кровати.

— Куда ты? — удивился Франсуа.

Овладев собой, Марион указала на сундук, в который она прятала деньги, что ей платили, и сдавленно хохотнула, чем привела Франсуа в полную растерянность.

— Да погоди, — сказал он. — Куда торопиться?

— Нет, — заявила Марион. — Будет лучше, если ты сейчас уйдешь. Время позднее.

— Как! Уже?

Закрыв сундук, Марион вернулась и торопливо, словно боясь, что ее поймают, сунула Франсуа два почти новеньких экю, потом с поцелуями и уговорами вытолкала его из постели и подала одежду; Франсуа без всяких протестов взял ее, не понимая, почему на душе у него одновременно радостно и печально.

Непонятная спешка, с какой его выпроваживали, удивила Франсуа, но сопротивляться он не стал. Деньги, которые он сжимал в кулаке, мешали ему спорить с Марион, а она с нескрываемым страхом все торопила его. Что с ней приключилось? Почему она выгоняет его, даже не дав ее отблагодарить? Может, она рассердилась? Да нет. Франсуа прекрасно видел, что нет. Но выглядела она очень обеспокоенной и, помогая ему одеваться, так боязливо поглядывала на дверь, что в конце концов, чтобы успокоить ее, он сказал:

— Ну все. Я ухожу.

— Только не шуми, — шепнула Марион. — Ты готов?

Она опасливо приоткрыла дверь и, когда Франсуа собрался обнять ее и на прощание поцеловать, торопливо пробормотала:

— Нет, нет! И будь осторожен, чтоб не узнали, откуда ты идешь. А то тебе за это обломят. Ну ступай.

— До завтра?

Марион отрицательно покачала головой.

— Как! — изумился Франсуа. — Ты не хочешь видеть меня?

— Я днем дам тебе знать, — почти шепотом сказала Марион, вытолкнула Франсуа из каморки и, едва он вышел, захлопнула дверь и заперла ее на засов.

Тьма на улице была такая, что на фоне неба с трудом можно было различить очертания крыш и вывесок. Нигде ни огонька. Ноги на грязной мостовой разъезжались. Франсуа, непривычный ходить в таком мраке, двигался вслепую. Вокруг ни звука, ни шума; ощущение, будто в домах по обе стороны улицы все крепко спят, мирно похрапывая да время от времени поворачиваясь на другой бок. Тишина вокруг была такая, что казалось, она стоит вязкой стеной и Франсуа с трудом продирается сквозь нее. От этого безмолвия ему стало не по себе.

— Черт возьми! — буркнул он и остановился.

Он пощупал в кошельке деньги, и у него возник соблазн вернуться, тем паче что от каморки Марион он ушел не слишком далеко, а девушка небось уже раскаивается, что выставила его на улицу в такую ночь. Но тут чей-то хриплый голос окликнул его:

— Эй, ты!

Франсуа предпочел не отзываться.

— Вот я тебя поймаю, — снова раздался тот же голос, в котором звучала нескрываемая злоба, — и переломаю все кости. Ты где?

Брошенный булыжник с грохотом покатился по мостовой, и Франсуа понял, что его преследует какой-то здоровенный, если судить по той силе, с какой он швырнул камень, мужик. Он припустил со всех ног и бежал, не оглядываясь, выбирая самый короткий путь, пока не добрался до перекрестка улицы Арфы с Кукольной; только там, поняв, что улизнул от преследователя, и почувствовав себя в безопасности, он с облегчением вздохнул и отправился спать.

Разбудил его крик старьевщика: «Старые башмаки!» Опять лил дождь. Разносчики заглядывали в окна, мимо которых проходили, и выкрикивали название своего товара, пытаясь соблазнить покупателей. Франсуа узнал старика, который плаксиво выпевал: «Селедки соленые… копченые!» А вот здоровенная толстуха катит тележку и через каждые десять шагов взревывает хриплым, прямо-таки мужским голосом: «А ну, кому моих красавчиков?» — она продает сыры из Бри в соломенных плетенках; купить у нее можно и целую головку, а можно и ломоть.