Франс Вааль – Разные. Мужское и женское глазами приматолога (страница 7)
Последнее наблюдение связано со вторым способом определить, обусловлены ли человеческие предпочтения биологически: через изучение большого числа разнообразных культур выяснить, какие предпочтения универсальны. Встречаются ли они у всего человечества? К сожалению, у нас мало кросс-культурных данных о поведении детей. Есть достаточно много исследований, проведенных в индустриальных сообществах, но, очевидно, нам нужен более широкий спектр культур. Единственное исследование, которое включало данные нескольких разнообразных культур, обнаружило, что новорожденные больше нравятся девочкам, чем мальчикам. Именно девочки обычно помогают заботиться о младших братьях и сестрах. Они делают это под пристальным надзором матерей, в отличие от мальчишек, которые часто играют вдали от дома[34].
Даже в книге самого известного антрополога прошлого столетия Маргарет Мид «Мужское и женское» (Male and Female, 1949) удивительно мало говорится о детских играх. Мид опросила двадцать пять девочек-подростков — и ни одного мальчика — из ряда островных культур Тихого океана. Вопрос игрушек она совершенно не затрагивала. Для Мид источником социализации служили не детские игры, а то, как взрослые говорят о мужчинах, женщинах и их взаимодействии в реальной жизни.
Работа Мид — это отправная точка для теории гендерной социализации, поскольку она демонстрирует, какими разнообразными могут быть половые роли. Под влиянием этой работы исследователи стали выдвигать предположения о том, что рассматриваемые роли по большей части или полностью культурно обусловлены. Впрочем, перечитав «Мужское и женское», я больше не согласен с тем, что это было ее основной идеей. Она обсуждает несколько общепринятых истин о том, каково быть мужчиной или женщиной. Например, утверждает, что девочек всегда держат поближе к дому и они постоянно одеты, в то время как мальчики того же возраста могут ходить нагишом и имеют полную свободу передвижения. Мальчиков также приучают к тому, что им придется многого добиться, прежде чем получить шанс «превратиться в мужчин, способных и завоевать внимание женщины, и удержать ее в мире, полном других мужчин»{3}. Мид делает акцент на универсальности мужского соперничества, утверждая, что «во всех известных человеческих сообществах признается потребность мужчины в свершении и подтверждении их достижений». Мужчины, чтобы чувствовать свою жизнь успешной и сложившейся, должны преуспеть в чем-либо — стать в своей области лучше других мужчин и женщин[35].
Каждая цивилизация должна предложить мужчинам возможность реализовать свой потенциал. Недавний опрос, проведенный среди представителей семидесяти культур, подтвердил существующие различия. Во всем мире мужчины выше ценят независимость, возможность саморазвития и статус, в то время как женщины придают значение благополучию и безопасности своего ближайшего окружения и людей в целом[36].
Для женщины, чтобы почувствовать себя состоявшейся, всегда существует ее биологическая способность дарить жизнь. Это единственное, на что способны они и чего не могут мужчины. Труд матери настолько жизненно важен и приносит такую радость и удовлетворение, что, по мнению Мид, мужчины должны болезненно относиться к отсутствию такой способности. Она придумала фразу «зависть к матке» в противоположность введенному Зигмундом Фрейдом термину «зависть к пенису». В более поздние годы Мид сожалела о своем одностороннем акценте в культурном вопросе. В предисловии к переизданию упоминаемой книги (1962) она отмечает: «Если бы я писала эту книгу сегодня, я бы сделала куда больший акцент на исключительно мужском наследии со времен более ранних видов человека»[37].
Это подводит нас к третьему способу оценки роли биологии. Вскоре после рождения ребенка у нас, людей, имеется промежуток времени, в течение которого мы можем исследовать его поведение до того, как он узнает что-либо о гендере или наших проблемах, связанных с ним. Когда мальчики и девочки в возрасте одного года смотрели видео с движущимися автомобилями и лицами говорящих людей, мальчики больше смотрели на первое, а девочки — на второе. Но, поскольку эти малыши могли уже подвергнуться влиянию культуры игрушек, последующее исследование было проведено над младенцами самого раннего возраста. На этот раз изучались новорожденные младенцы в родильном отделении британской больницы, находившиеся с изнуренной родами матерью. Младенцы видели либо лицо исследователя, либо похоже окрашенный предмет, не являющийся лицом. В процессе работы исследователь не знал пол младенца. Оказалось, что девочки больше смотрели на лицо, а мальчики — на предмет, и это предполагает, что с первого дня своей жизни девочки более социально ориентированы[38].
Предпочтения в игрушках также возникают в самом раннем возрасте и настолько всепроникающи, что авторы недавнего обзора с участием 787 мальчиков и 813 девочек, в основном из западных культур, пришли к выводу: «Невзирая на методологические различия в выборе и количестве предложенных игрушек, контексте проверки и возрасте детей, стабильное проявление половых различий в предпочтениях у детей типичных для их гендера говорит о значимости этого феномена и большой доле вероятности, что причина обусловлена биологически»[39].
Цвет — совсем другая проблема. Во время эксперимента с полуторагодовалыми детьми, которым демонстрировали разные изображения, мальчики больше смотрели на машинки, а девочки на кукол, но цвет не влиял на результаты эксперимента. Дети не предпочитали розовый цвет голубому и наоборот. Малыши еще не поддались магии цветового кодирования, окружающей нас повсеместно. Устоявшееся восприятие голубого цвета как мальчишеского и розового как девчачьего было выдумано швейной промышленностью и индустрией игрушек. Одно время предпочтение этих цветов было даже противоположным привычному. Изначально все дети носили белое, так как его проще стирать и отбеливать. В статье «Детское отделение Эрншоу» (Earnshaw's Infants' Department, 1918) пастельные цвета впервые упоминались как маркированные в зависимости от пола ребенка: «Общепринятое правило заключается в том, что розовый — цвет для мальчиков, а голубой — для девочек. Причина в том, что розовый, будучи более решительным и интенсивным цветом, больше подходит мальчику, а голубой, более нежный и элегантный, будет красивее смотреться на девочке». Запад относительно недавно принял обратную цветовую дихотомию. То, что теперь эти цвета по-особому воспринимаются в связи с детьми (девочки отказываются от голубого, а мальчики — от розового) и родители боятся «извратить» детей, одевая их в одежду «неправильного» цвета, — это исключительно культурный выбор[40].
По крайней мере, существует куда больше доказательств того, что культура влияет на предпочтение в цвете, а не на предпочтение в игрушках.
И все же, сосредоточившись на игрушках и цвете, мы рискуем упустить из виду одно из самых значительных различий между полами в детских играх. Изучение множества человеческих культур и все исследования приматов подтверждают: молодые мужские особи обладают повышенной энергичностью и более неугомонны в играх, чем женские особи того же возраста[41]. Тот факт, что у мальчиков диагностируют расстройство дефицита внимания и гиперактивности (РДВГ) втрое чаще, чем у девочек, отражает ту же разницу между полами[42]. Когда дети вольны играть в комнате без взрослых, мальчики обычно устраивают необузданные потасовки, в то время как девочки имеют меньше физических контактов и склонны выстраивать игру как сюжет некой истории[43].
Ученые закрепили на 375 обычных американских мальчиках и девочках акселерометры — небольшие датчики, измеряющие телодвижения, которые носят на бедре. Пронаблюдав таким образом в течение недели за каждым из детей, исследователи обнаружили, что мальчики в любом возрасте оказываются неизменно более физически активными, чем девочки. Что касается общей активности, разницы особой не было, но у девочек значительно реже наблюдались всплески бурного поведения, чем у мальчиков[44]. Такое же исследование 686 европейских детей показало аналогичные результаты[45]. Обзор исследований в более чем 100 разных странах привел ученых к выводу, что, где бы ни жили мальчики, для них характерна бóльшая физическая подвижность[46].
Меня всегда поражала неистощимая энергия, с которой молодые самцы человекообразных обезьян резвятся, запрыгивают на предметы и спрыгивают с них, набрасываются друг на друга и, катаясь по земле и смеясь, рвут друг друга в клочья. Эта всем известная беспорядочная игра по большей части состоит из притворных нападений, рукопашного боя, толчков, бросков, шлепков и укусов друг друга за конечности под веселый смех. Человекообразные обезьяны смеются с открытым ртом и издают хриплые звуки, похожие на смех, чтобы показать свои истинные намерения. Здесь очень важно избежать путаницы, поскольку социальные игры часто напоминают драки. Если молодой шимпанзе со смехом запрыгивает на своего собрата и приставляет зубы к его шее, тот понимает, что это всего лишь развлечение. Если то же самое делается в тишине, это может быть нападением и, естественно, требует другой ответной реакции. Смех шимпанзе настолько громок и заразителен, что когда я слышу его в своем офисе на станции Национального центра изучения приматов Йеркса, из которого можно наблюдать заросшие травой окрестности с двадцатью пятью человекообразными обезьянами, я сам начинаю хихикать, глядя на их веселье.