Франс Вааль – Разные. Мужское и женское глазами приматолога (страница 2)
И это в эпоху, когда предполагаемые различия в уровне интеллекта могли объясняться неравным доступом к образованию. Что же касается «законов наследственности», о которых говорит Дарвин, я должен заметить, что, посвятив всю свою карьеру изучению интеллекта у животных, я ни разу в жизни не обнаружил интеллектуальных различий между полами. По обе стороны встречаются блестящие умы и те, кто умом похвастаться не может, но сотни исследований, как моих собственных, так и других ученых, показали отсутствие когнитивного дисбаланса. Несмотря на то что различий в поведении самцов и самок приматов великое множество, их мыслительные способности, похоже, развились синхронно. Это верно и для нашего биологического вида, так как даже в областях, которые традиционно ассоциируются только с одним гендером (например, в математике), способности обоих гендеров оказываются полностью идентичными при достаточно большой выборке[7]. Сама по себе идея об умственном превосходстве одного гендера над другим не имеет никаких подтверждений в современной науке.
Второй вопрос, требующий разъяснения, касается стереотипного взгляда на наших сородичей-приматов, который иногда используют для оправдания неравенства в человеческом обществе. В представлении широкой публики обезьяний самец-босс является «хозяином» самок, которые всю жизнь рожают детенышей и подчиняются его приказам. Такие взгляды в первую очередь возникли благодаря исследованиям в отношении павианов гамадрилов, проведенным сто лет назад, которые, как я объясню в дальнейшем, имели серьезные недостатки и стали причиной сомнительных сравнений[8]. К сожалению, тот случай поразил человеческое сообщество как зазубренная стрела, которую невозможно извлечь, несмотря на все собранные впоследствии опровергающие данные. Идею о том, что мужское превосходство — это естественный порядок вещей, снова и снова пропагандировали бесчисленные популяризаторы научных идей на протяжении прошлого столетия, а в книге 2002 г. под называнием «Король горы» (King of the Mountain) американский психиатр Арнольд Людвиг до сих пор утверждает:
Большинство людей социально, психологически и биологически запрограммированы на потребность в одиночной доминантной фигуре мужского пола, которая бы управляла их общественной жизнью. И эта программа по большей части совпадает с тем, как устроены сообщества человекообразных обезьян[9].
Одна из целей моей книги — освободить читателей от представлений об обязательном вожаке мужского пола. Изначально исследование приматов относилось к видам, с которыми мы не слишком близки. Мы принадлежим к небольшому семейству гоминид (крупных бесхвостых приматов), а не к мартышкообразным обезьянам. При изучении наших ближайших сородичей, высших приматов, картина становится менее однозначной — здесь мы наблюдаем меньший контроль со стороны самцов, чем можно было ожидать.
В то время как самцы приматов, без сомнения, могут быть задирами, приятно сознавать, что они приобрели свою агрессивность и преимущество в размерах не для того, чтобы доминировать над самками. Смысл жизни не в этом. С учетом экологических требований в ходе эволюции размеры самок получились идеальными. Их телосложение оптимально, если иметь в виду питание, путешествия, которые они совершают, потомство, которое воспитывают, и хищников, которых избегают. Эволюция вынудила самцов отклониться от этого идеала, чтобы преуспеть в борьбе между собой[10]. Чем интенсивнее соперничество между ними, тем более впечатляющими становятся физические данные. У некоторых видов, например горилл, самцы вдвое крупнее самок. Так как смысл борьбы между мужскими особями в том, чтобы подобраться ближе к самкам для размножения, они никогда не ставят целью нанести самкам вред или отобрать у них пищу. В действительности у большинства приматов самки наслаждаются полной независимостью, дни напролет добывая пропитание и общаясь между собой — и самцы в таком существовании ключевой роли не играют. Типичное сообщество приматов — это сеть сестринства, которой управляют матриархи преклонных лет.
Стереотипный подход также нашел свое отражение в мультфильме «Король Лев». В нем самец льва изображен правителем — так как большинство людей не способны представить себе королевство, устроенное иначе. Мать Симбы, львенка, которому суждено стать следующим королем, практически не играет никакой роли. Тем не менее, хотя львы и в самом деле крупнее и сильнее львиц, они вовсе не занимают центральных позиций в прайде. Прайд по своей сути представляет собой сестринство, участницы которого выполняют основную часть работы на охоте и в уходе за потомством. Самцы проводят в прайде несколько лет, после чего их выгоняют пришлые соперники. По выражению Крэйга Пэкера, одного из ведущих специалистов по львам в мире, «самки — это ядро. Сердце и душа прайда. Самцы приходят и уходят»[11].
Сравнивая нас с другими видами, популярные средства массовой информации используют то, что лежит на поверхности. При этом истинная картина может достаточно сильно отличаться. Она, как правило, отражает значительные различия между полами, но не обязательно те, которые мы ожидаем. Кроме того, многие приматы обладают тем, что я называю «потенциалом», то есть способностями, которые они редко выражают и которые скрыты от посторонних глаз. Хорошим примером может служить женское лидерство — как то, что я описываю в своей предыдущей книге «Последнее объятие Мамы» (Mama's Last Hug){1}, посвященной занимавшей это положение на протяжении многих лет альфа-самке в зоопарке Бюргерса. Мама находилась в самом центре общественной жизни, несмотря на то что по результатам драк она занимала более низкое место по сравнению с наиболее влиятельными самцами. Старейший самец также занимал позицию ниже самых высокопоставленных мужских особей, хотя и оставался не менее центральной фигурой. Чтобы понять, как две стареющие человекообразные обезьяны совместно правили большой колонией шимпанзе, необходимо видеть дальше физического доминирования и понимать, кто принимает принципиальные общественные решения. Необходимо различать политическую власть и доминирование. В наших сообществах никто не путает власть с мускульной силой, и это так же верно для других сообществ приматов[12].
Еще один потенциал — это способность мужских особей приматов к заботе. Мы можем наблюдать это качество после смерти матери, когда осиротевший детеныш внезапно начинает скулить в поисках внимания. Известны случаи, когда в дикой природе взрослые самцы шимпанзе усыновляли малыша и окружали его любовью и заботой, иногда в течение нескольких лет. Самец замедлит движение в пути, чтобы усыновленный детеныш не отстал, станет разыскивать его, если тот потеряется, и будет защищать его не хуже любой матери. Поскольку ученые склонны придавать большее значение типичному поведению, мы редко обращаем внимание на подобные качества. Тем не менее они связаны с гендерными ролями у людей, так как мы живем в постоянно меняющемся обществе, которое испытывает пределы возможностей нашего биологического вида. Следовательно, у нас есть все причины для того, чтобы извлечь уроки через сравнения с другими приматами[13].
Даже те, кто относится с подозрением к эволюционным объяснениям и считает, что аналогичные правила к нам неприменимы, вынуждены признать одну базовую истину о естественном отборе. Ни один человек, живущий на земле, никогда не оказался бы там, где он есть, если бы не его предки, которым удалось выжить и оставить потомство. Все наши прародители производили на свет потомство и успешно его воспитывали либо помогли в этом другим. Не существует исключений из этого правила, поскольку те, кто не справился с этой задачей, не являются предками кого бы то ни было.
Их гены отсутствуют в генофонде.
Современное общество готово к изменениям в гендерных различиях во власти и привилегиях. Тем не менее в одиночку женщинам не справиться с этой задачей. Гендерные роли настолько тесно переплетены, что и мужчинам, и женщинам придется меняться одновременно. Некоторые из этих корректировок уже идут полным ходом. Я вижу, что молодое поколение живет иначе, чем мои сверстники: в частности, мужчины больше берут на себя родительских обязанностей, а женщины начинают вторгаться в профессии, в которых традиционно доминировали мужчины. В дальнейшем и мужчины должны будут осваивать новые области деятельности. Вот почему у меня вызывают негодование некоторые обобщения, например попытки обвинить мужчин во всех бедах нашего мира. Приклеивать ярлык «токсичности» определенным проявлениям мужественности — это не то, чем должен заниматься феминизм в моем представлении. Зачем стигматизировать целый гендер? Я согласен с американской актрисой Мерил Стрип, которая также сочла это излишним: «Мы причиняем боль мальчикам, называя что-то токсичной маскулинностью. Женщины тоже могут быть чертовски токсичными… Проблема в токсичности людей вообще»[14].
Проследить истоки большинства гендерных различий в повседневной жизни почти невозможно. В конце концов, наша культура постоянно оказывает давление как на мужчин, так и на женщин. От каждого требуется приспосабливаться и подчиняться правилам маскулинности и фемининности. Создаем ли мы таким образом гендер, и заменил ли гендер биологический пол? Впрочем, исчерпывающего ответа здесь быть не может. У других приматов не существует нашей гендерной нормы, и все же их поведение похоже на наше, а наше — на их. Хотя поступки обезьян также могут регулироваться нормами общественного поведения, эти нормы проистекают из