Франс Вааль – Разные. Мужское и женское глазами приматолога (страница 18)

Кроме того, мы так и не смогли привыкнуть к ханжеству нашей второй родины и ее одержимости женскими сосками. Страх перед сосками привел к возникновению такого чисто американского изобретения, как «комната для кормления грудью», где женщины за закрытыми дверями кормят младенцев или сцеживают грудное молоко. Оплачиваемый отпуск по беременности и после родов ликвидировал бы всякую потребность в таких комнатах. Терпимость к публичному грудному вскармливанию, которое воспринимают почти как половой акт, также решило бы эту проблему. Изображение сосков осуждается, бюстгальтеры обязательны, и однажды в стране разразился настоящий скандал по поводу мелькнувшего на полсекунды оголенного соска на видео. После того, как Джанет Джексон продемонстрировала обнаженную грудь в 2004 г., комментаторы сокрушались о падении нравов. Видео с «гардеробной неисправностью», как это назвали, избегая упоминать ее тело, стало самым просматриваемым в истории. Говорят, именно оно вдохновило разработчиков на создание YouTube[113].

Такая зацикленность на сосках удивила нас, поскольку в Европе им не придают большого значения. Их можно увидеть по телевизору в прайм-тайм, в популярных журналах, в рекламе на городских автобусах и вживую на пляже. Бюстгальтеры в основном предназначены для поддержания груди, а не для того, чтобы что-то скрыть, и достаточно много женщин вообще их не носят. Если младенец проголодался на родительском собрании, на вечеринке или в парке, грудь будет обнажена, чтобы служить своему биологическому предназначению, хотя за пределами семьи матери обычно прежде всего спросят, не будет ли кто-нибудь против.

В Париже в 1990-е отсутствие стигматизации сосков вызвало культурное столкновение, когда компания Disney ввела строгий дресс-код для своих сотрудников. Настойчивость менеджмента фирмы по части «подобающего нижнего белья» привела к уличным протестам. С типично французской манерой преувеличивать газеты назвали такое положение вещей «покушением на человеческое достоинство»[114].

Невзирая на сексуальный консерватизм, США значительно опередили другие западные страны в отношении образования для женщин, их доли в рабочей силе и защиты от сексуальных домогательств. В этой стране возможность высшего образования для женщин появилась раньше, и многие женщины построили научную карьеру. В некоторых научных дисциплинах достигнуто равное соотношение мужчин и женщин, а значит, комитеты по подбору персонала больше не обращают особого внимания на гендер потенциальных сотрудников. Правила, имеющие отношение к домогательствам, также разительно изменились. Они касаются не только нежелательной сексуальной навязчивости, но и романов по обоюдному согласию между людьми из одной и той же организации, особенно если те находятся на разных уровнях служебной иерархии. Правила изменились так быстро, что застали врасплох нескольких видных европейских политиков, прибывших в США. Их обвинили в непристойном поведении, которое, скорее всего, сошло бы им с рук в их родных странах. С движением MeToo протесты против принудительного секса только набрали обороты, и эффект от этого движения все еще чувствуется в Европе[115].

У бонобо груди не являются сексуальным сигналом. Набухшие во время кормления и менее волосатые, чем остальное тело, они могут быть достаточно заметными

Сексуальная мораль в США развивается в направлениях, о которых несколько десятилетий назад я и помыслить не мог. Совместное проживание гражданских супругов становится все более частым явлением, рождение внебрачных детей становится более привычным и спокойнее воспринимается обществом, а однополые браки легализованы во всей стране. Общество также становится все терпимее к прилюдному кормлению грудью. Если кормящую мать с позором выгонят из ресторана, на следующий день туда заявится толпа разъяренных матерей, чтобы специально покормить своих детей в этом заведении. Политический импульс в пользу предоставления оплачиваемого декретного отпуска для матерей (и отцов) скоро приведет к тому, что комнаты для кормления грудью останутся в прошлом[116].

Грудь обезьяны в период кормления может достигать второго размера (чашка B женского бюстгалтера), но она теряет в объеме в промежутках между рождением потомства. Грудь женщины уникальна, поскольку остается набухшей постоянно. Мы сексуализировали этот орган, созданный для кормления по типу млекопитающих, но это не типично для всех человеческих сообществ и не похоже на то, чем обладают другие животные. Ни одна собака не возбуждается от вида сосков другой собаки, несмотря на то что у собак их аж восемь штук. Грудь самки, в отличие от зада, никогда не заставляет самцов человекообразных обезьян оглянуться.

Грудь предназначена для кормления, вот почему юные бонобо и шимпанзе так к ней привязываются. При малейшем беспокойстве или расстройстве (проиграл в драке со сверстником или пчела ужалила) они бросаются к маме, чтобы пососать ее сосок, пока не успокоятся. Человекообразные обезьяны обычно кормят грудью детеныша в течение четырех, иногда пяти лет, но чемпионом по кормлению являются орангутаны, которые в дикой природе кормят грудью от семи до восьми лет. Очевидно, мы не единственные медленно развивающиеся гоминиды. Диким человекообразным обезьянам доступно мало ресурсов для кормления детенышей, кроме фруктов в лесу, которые детеныши начинают есть, достигнув возраста одного года. Впрочем, источник фруктов ненадежен, отсюда и потребность продлевать период грудного вскармливания[117].

Когда грудь не работает так, как должна, у людей имеется решение для этой проблемы. У диких приматов нет таких возможностей, но в неволе мы можем научить человекообразную обезьяну кормить младенца из бутылочки. Я однажды проделал это с шимпанзе по имени Кёйф, которой мы дали детеныша на воспитание в зоопарке Бюргерса. Кёйф лишилась нескольких своих детей из-за недостатка грудного молока. Каждый раз, как это случалось, она впадала в депрессию, которая проявлялась в попытках уйти в себя, душераздирающих криках и потере аппетита. Через прутья клетки я показывал Кёйф, как держать бутылочку и кормить новорожденную шимпанзе по имени Розье, которая находилась с моей стороны решетки. Самым сложным было не научить Кёйф держать бутылочку, что для использующей орудия человекообразной обезьяны не составляет труда, а донести до нее, что молоко предназначалось не ей, а Розье. Кёйф так сильно заинтересовалась детенышем, что делала все, чего я хотел, и быстро воспринимала все новое. Когда я передал Розье ее приемной маме, она навсегда привязалась к Кёйф, которая успешно ее вырастила. Несколько раз в день она приходила из уличного вольера вместе со своей малышкой, чтобы покормить ее.

Кёйф была навечно мне благодарна. Каждый раз, как я навещал зоопарк, она радовалась мне, будто давно потерянному родственнику, занималась со мной грумингом и начинала скулить, когда я порывался уйти. Позже наши уроки помогли ей вырастить собственное биологическое потомство.

Сейчас в живых осталось не так много шимпанзе, изначально составлявших колонию в зоопарке Бюргерса, чтобы встречать меня, когда я приезжаю. Розье все еще там, и у нее уже есть своя дочь. Тем не менее она не знает, кто я, потому что была младенцем, когда я держал ее на руках сорок лет назад. Сейчас, когда люди видят мою фотографию с Розье на руках, они смеются, поскольку я не только намного моложе на ней, чем сейчас, но там у меня еще и длинные волосы. Мое поколение в массовом порядке протестовало против авторитета родителей, университетов и правительства, и наши волосы и одежда были частью этого протеста. По вечерам я слушал богемного вида идеологов, ораторствовавших о вреде иерархий, а днем наблюдал борьбу за власть в колонии шимпанзе. Это чередование ставило передо мной серьезную дилемму из-за таких противоречивых посылов.

В конечном счете я нашел поведение куда более убедительным, чем слова, и предпочел довериться шимпанзе. Мне нравится, что мы можем наблюдать за ними, не отвлекаясь на то, что они сами о себе рассказывают. Когда дело касается власти, их интерес очевиден. Какой-нибудь самец может годами быть альфой, но рано или поздно он рискует потерять свое положение, уступив более молодому претенденту. До реального физического столкновения доходит редко, а распределение власти по большей части происходит через союзы, когда объединяются два или три самца. Претендент, со вздыбившейся шерстью, приближается к альфа-самцу, швыряет в него предметы, чтобы посмотреть, как он среагирует, или подбегает вплотную к нему, чтобы проверить, отскочит ли тот. Любая нерешительность или заминка будет отмечена. Альфа-самцу требуются стальные нервы, чтобы выдержать эти провокации и разработать защитные стратегии, такие как груминг друзей, которые его поддерживают. Такое противостояние продолжается месяц за месяцем, показывая огромное стремление добраться до вершины, которое имеется практически у каждого самца, находящегося в расцвете сил.

И это верно не только для самцов. Мама, которая долгое время провела в колонии как альфа-самка, не случайно упрочивала свое положение с глазу на глаз с другими самками. Она держала их в кулаке, чтобы они содействовали ее любимому самцу — претенденту на трон, Мама вела себя как партиец, отвечающий за дисциплину. Если самка поддерживала «не того» самца в борьбе за статус, Мама могла явиться в тот же день со своей верной спутницей Кёйф и сильно избить вероломную самку. Она не терпела предательства.