Франк Тилье – Сновидение (страница 12)
– Ее личность так и не установили. Эти татуировки доказывают только то, что Фредди играет с нами, что он хочет монополизировать наши силы, наши ресурсы зазря. Это просто его очередной чертов фокус. С этим мерзавцем мы теряем время.
Задумавшись, Фредерик отошел к окну покурить. Придя в отдел розыска, он мечтал именно о таких делах, он, простой сельский полицейский, сын и внук рыбаков. (Если бы отец не умер, наверняка ему было бы суждено встать у штурвала судна «Бартавель».) Рутинная работа – гоняться за мотоциклистами да арестовывать пьяниц. Теперь он понимал, насколько далеки были его мечты от действительности. Ходить каждый день в контору с видом побитой собаки и открывать безнадежно пустое досье – вот чем обернулось дело Фредди.
За его спиной Абигэль крутила в руках разбитые в аварии часы.
– Ты передашь Лемуану информацию о расшифровке татуировок?
– Уже. У него глаза полезли на лоб, когда я объяснил ему, как ты решила задачку: во сне. Но когда прошло удивление, все быстро приуныли… Мы ожидали чего-то гораздо большего… «Девочка без лица приветствует вас?» В данной ситуации мы не узнали ничего нового. Ни о мотивах Фредди, ни о месте, где он держит троих других детей. Еще одна ниточка в никуда.
Абигэль снова сосредоточилась на своей тетради и записала продолжение своих многослойных снов, с большой скрупулезностью, обращая внимание на каждую мелочь. Фредерик собирался на работу, когда она подняла голову от исписанных страниц. Он выхватил пачку «Мальборо» из блока, лежащего рядом с компьютером, и быстро поцеловал Абигэль.
– Не глупи с иголками, договорились?
– Я думаю, что попробую снова открыть консультационный кабинет в Лилле. Мне нужно выбираться отсюда, видеть людей, что-то делать, иначе я свихнусь.
– Хорошая мысль, если ты чувствуешь себя в силах, но не спеши, подумай хорошенько, ладно? Раны еще свежи. Ну все, я пошел. Запишу тебя к неврологу.
Оставшись одна, Абигэль долго смотрела на свою тетрадь снов, это отражение ее подсознания, изобилие образов и сценариев, которые она переживала, засыпая. Какие тайны крылись в ее сне? Что пытался ей рассказать ее разум через сновидения?
Она достала из ящика еще пять тетрадей. Они были пронумерованы и содержали куски жизни, обломки прошлого, но главное – сотни страниц рассказов один другого безумнее и нелогичнее. Эти тетради были, возможно, ключом, который позволит ей понять все черные точки ее жизни за последние шесть месяцев. Отец и его ложь… Авария… Расследование похищения детей и связанные с ним странные события…
Абигэль открыла программу ретуши изображений, навигатор с банком фотографий и принялась за работу. Она хотела материализовать свой последний кошмар: сидящая на узкой улочке девочка без лица, «Четвертая дверь» в ее, Абигэль, руках. Гонящийся за ней оборотень с изломанным телом и конечностями на шарнирах. Она отметила про себя, что надо будет показать и код, который дала ей девочка без лица: 4–7–15–24. Что бы это могло значить?
Тут ей пришла в голову идея: заменить числа соответствующими буквами алфавита: А = 1, Б = 2…
Она расшифровала слово: Д-Ж-О-Ш. Джош. Мужское имя. Кто же это был? Кто-то из ее прошлого? Из коллежа или лицея? Знакомый отца? Может, она и знала какого-то Джоша в юности, но память-то сдает…
Она отметила, что надо добавить слово «ДЖОШ» к изображению ее кошмара.
Два часа спустя она закончила работу и пошла в ванную. Пахло одеколоном «Фарина», которым Фредерик освежал щеки, – он брился по старинке опасной бритвой с ручкой из слоновой кости, на которой были выгравированы инициалы его отца: ФМ, Франк Мандрие. За приоткрытой дверцей аптечного шкафчика были видны флаконы с пропилодом, лекарством, которое спасало Абигэль, но и разрушало ее. Она нахмурилась: неужели опять забыла закрыть? Толкнула дверцу, и та сама распахнулась: она всегда плохо закрывалась. Абигэль нажала посильнее и повернула задвижку.
Она всмотрелась в свое белое как мел лицо в зеркале, провела пальцами по длинным черным волосам, которых не стригла после аварии. Кончики высохли и секлись. Такими вот мелочами – новая морщинка в уголке глаза, незаметное бурое пятнышко на тыльной стороне ладони – время прокладывало свой порочный путь.
Пустив воду в душе, она сняла халат и ночную рубашку. Змея
Входя в душ, она увидела в отражающихся друг в друге зеркалах – на стене и на аптечном шкафчике – большое лиловое пятно на своей правой лопатке.
Точно там, куда во сне ее ударил оборотень.
13
– Готово дело, она засыпает.
Фред стоял рядом с Од Дени, неврологом, наблюдавшей Абигэль уже несколько месяцев. Узнав об уколах иглой, врач потребовала немедленной встречи и попросила прийти не в Центр сна, где она обычно принимала, а сюда, в отделение неврологии больницы Роже-Салангро.
По другую сторону стекла Абигэль лежала под сканером TEP, большим цилиндрическим аппаратом, набитым электроникой. Молодая женщина сжимала в руке датчик. В последние несколько секунд давление на него уменьшилось – это показывало, что она заснула.
Од Дени посмотрела на экраны, которые показывали в разных разрезах и в реальном времени мозг Абигэль. В последний раз отладила аппаратуру. Фредерик видел на мониторе лицо своей подруги, которое снимала камера.
– Вчера она позвонила мне на работу в панике и сказала про синяк на правой лопатке. Это правда. Я сам видел эту гематому, когда вернулся, здоровенный синячище. Послушать ее, так этот синяк она получила во сне. Ее ударил точно в это место какой-то вымышленный персонаж, оборотень, когда она спала.
Он протянул ей последнее произведение Абигэль, отпечатанное сегодня утром:
– Это еще не совсем закончено, но она работает над этой жуткой сценой со вчерашнего утра.
– Она уже показывала мне свои произведения. Очень мрачно, но способности у нее есть.
Он ткнул пальцем в существо, похожее на марионетку со словно чужими руками и ногами на шарнирах, держащее большую косу:
– Это он ударил ее во сне. Когда она проснулась, опять-таки по ее словам, синяк уже был. Как будто сон действительно оказывает физическое воздействие. Вам встречались такие случаи?
Од Дени долго смотрела на фотографию, потом что-то записала в тетрадь. За ее спиной ползла ломаная линия энцефалограммы.
– Что-то вроде стигматов, раны, появляющиеся сами по себе, вы хотите сказать… Нет, никогда. Она не могла сама удариться?
– Таким местом, мне кажется, это сложно сделать. И потом, она бы помнила, верно? При таких размерах гематомы ей должно было быть чертовски больно.
Невролог с сомнением поджала губы:
– Извините, у меня нет научных объяснений. – Она показала на лицо Абигэль на экране. – Вот, она спит. Посмотрите на ее глаза, они двигаются под веками очень быстро. Это так называемые REM, быстрые движения глазных яблок, которые бывают только в фазе парадоксального сна.
– Я это уже видел. Впечатляет.
Од Дени была женщиной маленького роста, с тонкими изогнутыми бровями и морщинистым лицом. Фредерик сам не знал почему, но ему вспомнилась Люси, австралопитек[8].
– Вы никогда не приходили с ней в центр. Она отказывается говорить с вами о своей болезни, я полагаю?
– Она очень сдержанна на этот счет. Когда она еще работала экспертом в жандармерии, не говорила о своих проблемах никому. Были, конечно, ее сиесты в ходе совещаний, она уходила поспать на несколько минут и возвращалась как ни в чем не бывало. Некоторые мои коллеги над этим подшучивали: они думали, что это все симуляция, штучки психолога.
– Нарколепсия – болезнь, которую людям очень трудно понять. Сейчас, через полгода, как она переносит испытание?
– По-разному. У нее бывают черные мысли, пограничное поведение, типа я хочу выброситься в окно, а иногда ей гораздо лучше. Вы, конечно, знаете, что она все бросила, но сейчас подумывает вновь открыть кабинет. И она это сделает очень скоро, я уверен. Потому что, когда она что-нибудь вобьет себе в голову…
Он кивнул на экран:
– Так, значит, она уже видит сон.
– Да. Это одна из основных характеристик ее расстройства. Вы, наверно, знаете, что есть разные фазы сна: дремота, медленный легкий, медленный глубокий, глубокий, затем парадоксальный, наступающий в конце цикла, примерно через полтора часа после засыпания… Но у Абигэль, несмотря на лечение, непроизвольные засыпания наступают в любой момент дня и погружают ее сразу в парадоксальный сон. Она видит сны, едва закрыв глаза.
Невролог посмотрела на разные мониторы, где светились живые срезы мозга Абигэль. На них взрывался фейерверк красок. Дени ткнула пальцем в один из мониторов:
– Зоны, связанные с внешними возбудителями и расшифровкой сложных визуальных сцен, гиперактивны. Миндалина и гиппокамп доставляют ей в эти минуты очень сильные эмоции.
Все кривые так и метались. Фредерик смотрел на движения энцефалограммы, которые то размахивались, то сжимались, словно аппарат взбесился. Глаза Абигэль вращались под веками с поразительной быстротой.