Франк Шетцинг – Стая (страница 113)
— Потому что водоросли-убицы происходят из моря.
— Можно было вывести возбудителей, которые распространяются через воздух. Использовать муравьев или птиц, или хотя бы крыс.
— С крысами не вызовешь цунами.
— Вещество выведено в человеческой лаборатории, — стоял на своём Вандербильт. — Это синтетическая субстанция…
— Не верю, — воскликнул Эневек. — Даже военные не смогли это сделать, а уж они-то чертовски хорошо наловчились приспосабливать морских млекопитающих.
Вандербильт затряс головой, как будто страдал болезнью Паркинсона.
— О чём вы говорите?
— Я говорю об экспериментах МК0.
— Не слышал.
— Не хотите же вы оспорить, что американские военные уже много лет пытаются манипулировать мозговыми токами дельфинов и других морских млекопитающих, внедряя им в череп электроды и…
— Что за чушь!
— Но у них пока не получается. Стоит почитать работы Рэя Курцвайля…
— Курцвайля?
— Один из корифеев в области нейроинформатики, — вставил Фенвик и объяснил: — Он разрабатывает идею, которая выходит далеко за пределы сегодняшнего состояния исследований мозга: нейронный компьютер Курцвайля!
— Извините, — сказал Вандербильт. — Я понятия не имею, о чём вы говорите.
— Неужто? — усмехнулась Ли. — А я думала, что ЦРУ живо интересуется всем, что касается промывания мозгов.
Вандербильт запыхтел и стал озираться по сторонам.
— Кто-нибудь может мне объяснить, о чём здесь говорят?
— Нейронный компьютер — это модель полной реконструкции мозга, — сказала Оливейра. — Видите ли, наш мозг состоит из миллиардов нервных клеток, каждая из которых связана с бесчисленным множеством других. Они взаимодействуют между собой посредством электрических импульсов. Таким образом, знания, опыт, эмоции постоянно актуализируются, заново группируются или архивируются. В каждую секунду нашей жизни, даже когда мы спим, наш мозг подвергается непрерывному переструктурированию. С сегодняшней техникой можно локализовать активные ареалы мозга с точностью до миллиметра. Как географическую карту. Мы можем по этой карте видеть, что человек чувствует, что думает, какие нервные клетки активизированы одновременно — например, в момент поцелуя или испытываемой боли, или воспоминания.
— Известно, какие места нужно возбуждать электрическими импульсами, чтобы вызвать желаемую реакцию, — перехватил нить Эневек. — Но это пока слишком приблизительно. Как географическая карта, исполненная в масштабе пятьдесят километров в сантиметре. Курцвайль верит, что скоро мы сможем сканировать весь мозг, включая каждое отдельное нервное соединение, каждый синапс и точную концентрацию всех химических веществ-посланников — вплоть до последней детали каждой отдельной клетки!
— Уф-ф! — сказал Вандербильт.
— Если располагаешь всей этой информацией, — продолжила Оливейра, — то можно весь мозг со всеми его функциями перенести в нейронный компьютер. Он представит превосходную копию мышления персоны, мозг которой сканируется, включая все воспоминания и способности. Второе «я».
Ли подняла руку.
— Я могу вас заверить, что МК0 ещё не дошли до этого, — сказала она. — Нейронный компьютер Курцвайля продолжает оставаться лишь проектом.
— Джуд, — в ужасе прошептал Вандербильт. — Это же строго засекречено.
— МК0 возникли по военной необходимости, — спокойно сказала Ли. — Иначе пришлось бы жертвовать людьми. Проект зашёл в тупик, но это временная остановка. Мы уже на пути к искусственному интеллекту. Медицина недалека от того, чтобы заменять человеческие органы микрочипами. Слепые при помощи таких имплантантов уже могут различать контуры предметов. Возникнут совершенно новые формы разума. — Она сделала паузу и посмотрела на Эневека. — Ведь вы имели в виду именно это? Всё говорило бы в пользу гипотезы Ближнего Востока, если уж придерживаться этого условного обозначения, если бы человечество уже пришло к тому, что задумал Курцвайль. Но мы до этого ещё не дошли. Ни Америка и никто другой. Никакой человек не мог вывести желе, которое явно функционирует как нейрокомпьютер.
— Нейрокомпьютер на деле означает полный контроль над каждой мыслью, — сказал Эневек. — Если желе является чем-то в этом роде, то оно не просто управляет животным, оно становится частью его мозга. Клетки этой субстанции берут на себя функции клеток мозга. Либо они расширяют мозг…
— Либо заменяют его, — закончила Оливейра. — Леон прав. Такой организм не мог произойти из
Йохансон слушал с колотящимся сердцем. Они подхватили его мысль. Они начали с этим работать и привнесли новые аспекты, и каждое слово, которое говорилось, укрепляло его теорию. Вокруг шла дискуссия, а он уже начал представлять себе этот биологический компьютер. Тут вскочил Роше.
— А как вы объясните, доктор Йохансон, откуда они там, внизу, так много знают о нас?
Йохансон увидел, как Вандербильт и Рубин одобрительно закивали.
— Это нетрудно, — сказал он. — Когда мы вскрываем рыбу, это происходит в нашем мире, а не в их. Почему же они не могут в своём мире получить знание о нашем? Каждый год тонут люди, а если этого мало, они добудут дополнительно сколько понадобится. С другой стороны, вы правы: сколько они на самом деле знают о нас? Я доходил до предположений об органическом нападении ещё до оползня. Но не думал, что за этим может стоять человек. Слишком чужеродной казалась мне вся стратегия. И вот единым махом была уничтожена большая часть всей североевропейской инфраструктуры. Это было превосходно спланировано и повлекло за собой неисчислимые последствия для нас. Но топить маленькие лодки при помощи китов — это, наоборот, представляется мне наивным. Хищнический лов рыбы не остановишь стаями ядовитых медуз. Кораблекрушения больно задевают нас, но вряд ли могут действительно нарушить судоходство во всём мире. Однако бросается в глаза, как много они знают о наших кораблях. Всё, что непосредственно касается их жизненного пространства, они знают. Мир, расположенный выше, знаком им не так хорошо. Послать на сушу крабов с ядовитыми водорослями — это свидетельствует о превосходном военном планировании, но затея с бретонскими омарами им скорее не удалась. Они явно не продумали проблему более низкого давления. Когда желе внедрялось в тела омаров, оно было подвергнуто глубоководному сжатию. А на поверхности оно, конечно, расширилось, и некоторые омары полопались.
— В крабах они уже учли этот промах, — сказала Оливейра.
— Ну да, — возразил Рубин. — Крабы дохли, едва оказавшись на суше.
— Ну и что? — ответил Йохансон. — Свою задачу они выполнили. Все эти выводки были приговорены к скорой гибели. Они должны были нанести удар нашему миру, но не
— Отказаться? — повторил Пик.
— Да. Враг открывает сразу несколько фронтов. На одном фронте нам устраивают кошмар, другой фронт скорее докучлив, но они не дают нам передышки. Большинство нанесённых уколов очень болезненны. Собственно, вся подлость в том, что они нагоняют туманную завесу над тем, что происходит на самом деле. Чтобы мы за мелкими ранами проглядели действительную опасность. Мы оказываемся в положении циркового жонглёра, который ставит тарелки сразу на несколько шестов и раскручивают их, чтобы тарелки не упали. Жонглёру приходится бегать от одного шеста к другому. Едва он стабилизировал последнюю тарелку, как начинает шататься первая. И чем больше тарелок, тем быстрее ему приходится бегать. В нашем случае число тарелок далеко превосходит возможности жонглёра. Такое число атак нам не по плечу. Сами по себе проблемы нападения китов или исчезновения рыбных стай не представляются неразрешимыми. Но в сумме они достигают своей цели, а именно: парализовать нас. Если эти явления будут шириться и дальше, целые государства окажутся в полной растерянности, а другие государства воспользуются этим, начнутся крупные региональные конфликты, которые выйдут из управления, и победителей в них не будет. Мы сами себя ослабим и обескровим. У нас не хватит средств, сил, ноу-хау и, в конце концов, времени, чтобы предотвратить то, что они замышляют.
— И что же они такое замышляют? — скучающе спросил Вандербильт.
— Уничтожение человечества.
— Что-что?
— Разве это не лежит на поверхности? Они решили обойтись с нами, как человек обходится с вредителями. Они хотят нас истребить…
— Ну, довольно уже!
— …прежде чем мы истребим жизнь в море.
Замдиректора ЦРУ грузно поднялся с места и указал дрожащим пальцем на Йохансона.
— Это самое серьёзное слабоумие, с каким мне приходилось сталкиваться! Для чего, вы думаете, мы вас сюда пригласили? Вы же не в кино! Не хотите же вы нам впарить, что в море сидят эти… эти… как в фильме «Бездна», и грозят нам пальчиком, потому что мы плохо себя ведём?
— «Бездна»? — Йохансон задумался. — Нет, там были инопланетяне.
— Такая же глупость.
— Нет. В «Бездне» существа из космоса опускаются в наши моря. Они выполняют моральную миссию. Но не сгоняют нас с вершины земной эволюции, как это сделала бы разумная раса, развивавшаяся на этой же планете параллельно с нами.