Франк Хеллер – Финансы Великого герцога (страница 46)
Великий герцог тяжело вздохнул и проговорил неуверенно:
— Княжна, не будьте в этом так уверены. Я знаю, что вы познакомились с одним настоящим мужчиной (он посмотрел на Филиппа), но с двумя…
Его взгляд выражал такое отчаяние, что она не могла этому не удивиться. Однако великая княжна не успела ничего ответить: ее опередил брат, который наблюдал за ней и за доном Рамоном, насупив брови.
— И сколько же продолжалось твое путешествие с этими господами? — коротко спросил он.
Теперь пришла ее очередь смутиться.
— Пять дней… — пробормотала она. — И только три из них — с великим герцогом.
Великий князь Мишель резко повернулся к коренастому офицеру, который со свойственной азиатам апатией стоял у двери:
— Баринский, разбудите отца Сергия. Пусть приготовят часовню. На пути к часовне прикажите выставить почетный караул. Зажечь все свечи, через четверть часа дать императорский салют!
Коренастый офицер молча отдал честь и уже собирался исчезнуть, но в эту минуту великий князь добавил еще кое-что:
— Предупредите отца Сергия, чтобы он приготовился к венчанию!
К венчанию?! Филипп подскочил на месте: он был и удивлен, и восхищен как никогда. Венчание! Великий князь не слишком долго церемонился с помолвкой царственных особ! Он даже не спросил, каковы их намерения! Отец Сергий, салют — и никаких возражений! Вот преимущество абсолютистских режимов… Но согласится ли на это дон Рамон?..
Не успели последние слова сорваться с губ великого князя, как великий герцог поднялся со своего места, бледный от негодования.
— Вы шутите? — с трудом проговорил он. — Немедленно верните своего офицера! Это… низко!
Великий князь не остался в долгу.
— Мой дорогой друг, — холодно проговорил он, — какая же это низость? Два года вы носили в бумажнике письмо моей сестры, которое на самом деле должны были вернуть ей после того, как помолвка расстроилась…
Великий герцог побледнел еще сильнее.
— Три дня вы путешествовали вместе, и, полагаю, ваши отношения никак не ограничивались рамками официоза — раз уж она была даже похищена этим господином…
— Но о похищении не было известно… — удалось вставить дону Рамону.
— Это неважно. Наконец, посреди ночи вы, держа ее в объятиях, оказываетесь на борту русского судна. Если вы джентльмен, то у вас есть только один способ себя оправдать.
— Два, — пробормотал дон Рамон, бледный как смерть. — Мой револьвер при мне.
— Так значит, женитьбе на моей сестре вы предпочитаете смерть?.. — Великий князь едва успел произнести это, как его сестра поднялась, такая же бледная, как дон Рамон.
— Мишель… Молчи!.. — отрывисто сказала она. — Даже ты не можешь принудить меня к этому ненавистному браку… он не любит меня… он скорее готов умереть.
Голос великой княжны сорвался, она закрыла лицо руками, но ее слова успели произвести действие, которого никто не мог ожидать. С криком, в котором смешались и тоска, и любовь, и печаль, дон Рамон упал перед ней на колени и, едва смея поднять глаза, проговорил:
— Княжна… Ольга… Не поймите меня превратно… После тех прекрасных слов, которых я удостоился в вашем письме еще до того, как вы меня увидели… Я люблю вас… я преклоняюсь перед вами… на свете нет ничего, чего бы я желал больше, чем иметь вас своей… но…
— Но что?
Ее голос дрожал от слез.
— Но жениться на вас без вашего согласия… Ведь я не знаю… любите ли вы меня…
— Вы не знаете!..
Взгляд ее голубых глаз был исполнен нежного упрека и разом сломил сопротивление дона Рамона. Великий герцог вскочил на ноги, а Филипп и великий князь поспешно отвернулись.
Впрочем, несмотря ни на что, Филипп не мог не задать вопроса, который вертелся у него на языке.
— Ваше высочество, — проговорил он, — но что скажет царь?
Великий князь улыбнулся с озорством уличного мальчишки, и Филиппу невольно припомнился господин Ворц из Альтоны и приключения той январской ночи в Гамбурге.
— С тех пор как я остепенился, его императорское величество ни в чем мне не отказывает. Видите ли, теперь я морской офицер, я стал другим человеком. И к тому же моя дорогая сестра заслуживает счастья. Или вы полагаете, что она будет несчастлива с вашим другом, доном Рамоном?
— Разумеется, нет, — ответил Филипп. — Великий герцог прошел через многие испытания и многому научился. С ним она будет очень счастлива, а он…
— А что же он?..
— Он станет подкаблучником.
Великий князь расхохотался.
— Вы сам дьявол, — сказал он. — Я готов прозакладывать душу, если вы ошибаетесь! А теперь — приготовьтесь стать свидетелем на их свадьбе. Доводилось ли вам быть участником такой замечательной церемонии — вам, которому довелось поучаствовать решительно во всем?
— О нет, — сказал Филипп и посмотрел на часы. — И надо отметить, ни одну свадьбу на моей памяти не играли так поздно.
Спустя полчаса, когда церковный обряд благополучно завершился, господин Колин стоял в окружении шумной толпы морских офицеров, которым, казалось, не хотелось ничего, кроме как опоить его шампанским. Рассказ о ночных происшествиях распространялся со скоростью ползучего лесного пожара. Великий князь Мишель отдал короткий приказ, который, однако, стоил двух:
— Сегодня пусть болтают, но завтра за разговоры буду вешать на ноке.
Вследствие этого разговоров стало еще больше, пробки от шампанского хлопали в такт императорскому салюту или еще чаще, и Филипп Колин, единственный герой той ночи, который был всем доступен, неустанно должен был повторять свой рассказ снова и снова, делая, впрочем, регулярные перерывы, чтобы осушать по полбутылки шампанского за минуту. Повсюду слышались голоса, гомон русских и французских слов, тосты и крики «ура!». Внезапно окружение, в котором находился Филипп, прорвал рослый господин, одежда которого была в изрядном беспорядке. Ухо у высокого господина было перевязано. Прихрамывая, он прокладывал себе путь через толпу и обнимал голубоглазую молодую женщину. В общей суете на него поначалу совсем не обратили внимания, но когда наконец он был замечен, шум разом утих и толпа почтительно расступилась.
Великий герцог и его новобрачная подошли к господину Колину. Их глаза сияли. Дон Рамон чокнулся с Филиппом и произнес:
— Помните, профессор, что я говорил? Менорку вам придется покинуть без вашей супруги!
Новоиспеченная великая герцогиня Меноркская, к всеобщему удивлению, зарделась, как маков цвет, и Филипп поспешил добавить:
— Ваше высочество слишком торопит события. Пока я не намерен покидать Менорку. Завтра у меня здесь будут еще кое-какие дела!
Великий герцог кивнул, подозвал официанта и попросил вновь наполнить бокалы. Затем дон Рамон обратился к офицерам, которые толпились вокруг:
— Господа, я не знаю вашего языка, а вы не знаете моего. Но вы знаете мою супругу, и вам известна часть наших приключений. Человеку, которого вы видите перед собой, мы обязаны тем, что наши приключения закончились так, как они закончились, — я заявляю это от всего сердца! Этот человек не раз спасал жизнь нам обоим. Я прошу вас поднять бокалы за самого бесстрашного друга, которого я только знал, — за профессора Пелотарда из Швеции!
Шум голосов, который сопровождал речь великого герцога, разом вырос до настоящего шквала; грянуло «ура!», и когда господин Колин, едва не захлебнувшись шампанским, вновь обрел дыхание, он весьма вовремя обнаружил, что его сейчас будут качать на руках.
Еще полчаса спустя великий герцог и великая герцогиня отчалили на сушу, но прежде чем покинуть кают-компанию, они вновь подошли к Филиппу.
Мгновение великий герцог смотрел на него в задумчивости, а затем произнес:
— Ни я, ни великая княжна, ни ее брат не были для вас инкогнито. Похоже, именно вы держали в руках все нити этой истории. Так скажите, вы, удивительный человек, может быть, вам также известно, кто совершил биржевую аферу с меноркскими облигациями? Мы только что говорили о ней с великой герцогиней.
Господин Колин вежливо улыбнулся и ответил со всей учтивостью, на которую только был способен:
— Разумеется, ваше высочество, мне это известно. И я скажу вам, кто это сделал. Это сделал я сам!
IV. Империя, власть и красоты природы
Глава первая и последняя,
в коей господин Колин покидает Менорку
На следующее утро, когда время близилось к девяти, Филипп Колин проснулся в каюте, принадлежность которой он поначалу затруднился определить. Но тяжелый выстрел, которым он, по-видимому, и был разбужен, через несколько минут, понадобившихся Филиппу Колину на раздумья, разъяснил эту загадку.
Он находился на борту русского броненосца «Царь Александр», где днем раньше праздновалась удивительная свадьба, на которой он был личным гостем русского великого князя Михаила Николаевича!
Одним прыжком Филипп выскочил из кровати, одним движением привел в порядок свой туалет (его платье хранило некоторые доказательства того, что накануне он был свидетелем на самой прекрасной свадьбе в его жизни!) и уже через десять минут после пробуждения был на палубе.
Сияло солнце, пел ветер, и голубое глубокое небо простиралось над Меноркой. В голове у Филиппа словно прошел дождь — смесь шампанского и какой-то другой, молодящей жидкости.
К нему, улыбаясь, бросился русский морской офицер, товарищ по вчерашней шампанской оргии.
— Я как раз направлялся к вам, профессор, — сказал он и отдал под козырек. — Его высочество великий князь надеется, что вы доставите ему удовольствие и присоединитесь к нему за утренним пивом.