Франческо Петрарка – Лирика. Автобиографическая проза (страница 21)
Красавица, избранная тобою,
Внезапно нас покинула — и смело,
Как я надеюсь, в небо улетела:
Жила столь милой, тихою такою.
Тебе ж пора, взяв крепкою рукою
Ключи от сердца, коими владела,
За ней — прямой стезею — до предела.
Пусть не тягчим ты ношею земною;
От главной ты избавлен, хоть нежданно,
Теперь легко от прочих отрешиться,
Как страннику, обретшему свободу.
Ты видишь ныне: к смерти все стремится,
Что создано; душе идти желанно
Без груза к роковому переходу.
XCII
Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет.[54]
Влюбленные, последний пробил час
Того, кто на земле прославил вас,
Кто сам любил и знал, что это значит.
Пусть боль моя стыдливо слез не прячет,
Пускай сухими не оставит глаз:
Умолк певца любви волшебный глас,
И новый стих уже не будет начат.
Настройтесь, песни, на печальный лад,
Оплакивая смерть мессера Чино.
Пистойцы, плачьте все до одного!
Рыдай, Пистойя, вероломный град,[55]
Что сладкогласного лишился сына!
Ликуйте, небеса, приняв его!
XCIII
— Пиши, — Амур не раз повелевал, —
Поведай всем по праву очевидца,
Как волею моей белеют лица,
Как жизнь дарю, сражая наповал.
Ты тоже умирал и оживал,
И все же мне пришлось с тобой проститься:
Ты знал, чем от меня отгородиться,
Но я настиг тебя, не сплоховал.
И если, взор, в котором я однажды
Предстал тебе, чтобы в груди твоей
Создать редут, построить чудо-крепость,
Сопротивленье превратил в нелепость,
Быть может, слезы из твоих очей
Исторгну вновь — и не умру от жажды.
XCIV
Едва допущен в сердце пылким зреньем
Прекрасный образ, вечный победитель,
Сил жизненных растерянный блюститель
Всегда врасплох застигнут выдвореньем;
Усугубляя чудо повтореньем,
Изгнанник во враждебную обитель
Вторгается, неумолимый мститель,
И там грозит он тоже разореньем;
Влюбленные похожи друг на друга,
Когда в обоих жизненная сила
Обители свои переменила
И смертный вред обоим причинила;
И распознать невелика заслуга
Печальный признак моего недуга.
XCV
Когда бы чувства, полнящие грудь,[56]
Могли наполнить жизнью эти строки,
То, как бы люди ни были жестоки,
Я мог бы жалость в каждого вдохнуть.
Но ты, сумевший мой булат согнуть, 
