Франческо Паоло Де Челья – Вампир. Естественная история воскрешения (страница 6)

Одно все же остается несомненным: большинство тел были наполнены кровью и находились в хорошей сохранности. О климатических условиях тех недель ничего не известно, кроме того, что выпало много осадков. Тем не менее можно допустить, что суровость зимы в этих краях все же сыграла определяющую роль, ведь и позднее в зимний сезон там обнаруживали необычно сохранные тела38. Стоит отметить и тот факт, что само название деревни – Медведжа – как можно догадаться, происходит от слова «медведь», что также указывает на холодный климат этой местности. Однако это всего лишь предположение. И, вполне вероятно, состав и свойства почвы в данном случае не имели особенного значения, ведь все тела покоились в одной земле – и те, которые сохранились, и те, что подверглись разложению. Флюкингер прямо указал на это обстоятельство, предполагая, что его руководство попытается объяснить состояние тел разными условиями захоронения. Он не хотел делать из себя дурака и потому заранее предупредил подобную ситуацию.

По сравнению с Глазером у него было совсем немного времени, чтобы составить сколько-нибудь внятный отчет: вся эта ситуация с таинственными покойниками свалилась на него как снег на голову. И в своем многословном послании Флюкингер в конце концов написал, что «тела находятся в вампирическом состоянии» (im Vampyr-Stande). И написал он это сам, не прячась за словами местных жителей. Нужно было взять на себя ответственность, и Флюкингер это сделал. В конце концов, он был убежден: вампиры существуют. И вскрытие это доказало.

С точки зрения общественного порядка «расправа» над вампирами, к чему столь страстно призывали жители, бесспорно имела смысл. «После проведения экспертизы местные цыгане отрезали вампирам головы, которые вскоре были сожжены вместе с телами». То, что местом проведения этого отвратительного обряда выбрали цыганскую общину, объясняется, с одной стороны, нежеланием привлекать к процедуре осквернения тел родственников покойных, подозреваемых в вампиризме, а с другой – профессиональными навыками: в подобных делах цыгане славились по всем Балканам39. «Пепел выбросили в реку Мораву. Тела же, подвергшиеся разложению, поместили обратно в соответствующие могилы»40. Ситуация наконец успокоилась. Можно было вздохнуть с облегчением. Теперь-то уж точно вампиры никого не побеспокоят, ведь умершие не могут воскреснуть дважды. Во всяком случае, без разрешения на то короля и чиновников.

История перемещается в Венгрию

Если бы кто-нибудь спросил, к примеру, голландца, где находится Медведжа, он бы наверняка ответил, что и понятия не имеет. В крайнем случае взял бы карту и пальцем правой руки пробежался по названиям восточноевропейских городов, а после поместил бы эту самую Медведжу наугад – где-нибудь между Балтийским и Черным морями. Так примерно и произошло. Все-таки Медведжа не была пупом земли, и почти никто за пределами ее окрестностей о ней не слышал.

Несколько веков назад дело осложнялось еще и тем, что варианты названия этого населенного пункта различались: например, Medveđa по-сербски или Mettwett по-немецки, да  и на картах его обычно не обозначали, разве что на самых подробных. Стоит ли говорить о том, что ни одной карты самой Медведжи не было.

Так где же тогда этот богом забытый угол? Редакторам гаагского журнала Glaneur Historique, которым удалось заполучить копию столь заманчивого отчета Флюкингера, пришлось, вероятно, изрядно поломать голову, прежде чем опубликовать статью, которая сделала то, что не удалось предыдущим эпизодическим печатным заметкам, – положила начало оживленной европейской дискуссии о вампирах. Что тут сказать: тайна на тайне. В тех записях, пришедших издалека, к примеру, часто повторялось слово hajduk («гайдук»). Но сколько сотрудники редакции ни старались, они так и не смогли отыскать его ни в одном словаре. Тот же Арнольд Паоле именовался гайдуком и при этом описывался как «архивампир», видимо от греческого arché, что значит «главный». Гайдук Паоле, с которого и началась страшная эпидемия. Иначе говоря, «нулевой пациент», как, собственно, мы его и назвали прежде. Прочие люди, упомянутые в показаниях офицера, тоже звались гайдуками – живые ли, мертвые или даже живые и мертвые одновременно.

Напомним, что термин «гайдук», несмотря на некоторые смысловые оттенки, в целом обозначал славянина, в нашем случае – серба, обычно православного*, входившего в состав нерегулярных вооруженных формирований, которые, оказав сопротивление османам, теперь, в условиях мира, охраняли весьма размытые границы тех территорий, что оказались под властью Габсбургской монархии41.

Другими словами, гайдуки создали своего рода импровизированное местное ополчение: скорее это были вооруженные пастухи, которые, хотя и являлись звеном центральной власти, все же гарантировали относительную автономию в управлении общественным порядком в отдаленных провинциях42. Всего этого, однако, не знали в редакции гаагской газеты. Отсюда – и догадки, и поиски ответов, зачастую ошибочных, но прекрасных, как гениальные озарения.

В Венгрии, на границе с Румынией, в самом деле существовал округ с названием комитат Гайду (встречается и как комитат Хайду)43. Следует отметить, что такое внимание к этому локусу связано не с простым созвучием, а с тем, что за много веков до интересующих нас событий там поселилось немало гайдуков – что бы этот термин ни значил в то время (однако нет сомнений в том, что и они были вовлечены в воинскую службу)44. Разумеется, Венгерский регион не был вовлечен в события, описываемые Флюкингером. Но редакторы Glaneur Historique, знакомые, скорее всего, с сообщениями о нежити, бродившей по улицам Венгрии, должно быть, решили, что раз уж это земля гайдуков, то и само это слово обозначает геоэтнографическую принадлежность, а не профессиональное занятие45.

Именно из‑за такой смысловой путаницы действие перенеслось из Сербии в Венгрию. Эту страну, во всяком случае, не представляло труда отыскать на карте46. И вскоре Венгрия обрела ореол таинственности, сделалась для Европы фантастическим «иным миром», населенным душами мертвецов47. Или – что еще страшнее – их ожившими телами. Особенно большое количество этих домыслов и вымыслов сконцентрировалось на границах Трансильвании, которая со временем стала неотъемлемым местом действия литературных историй про вампиров48. Статью озаглавили, как и полагается, максимально заманчиво: «Научный взгляд на одно должным образом засвидетельствованное чудо». Именно на фразе «должным образом» в статье сделали акцент. Факт был налицо, и теперь оставалось только найти объяснения.

В одном из регионов Венгрии, известном на латыни как Oppida Heidonum, по ту сторону Тисы, в просторечии – Тейссы, а точнее, между этой рекой, протекающей по мирной территории Токая и Трансильванией, живут люди, известные как гайдуки. И эти люди верят, что некие мертвецы, которых они именуют вампирами, высасывают всю кровь у живых49.

Добро пожаловать в ад! Оба офицера, служивших в Медведже, – сначала Глазер, затем и Флюкингер – должно быть, и в самом деле отовсюду слышали навязчивое «Вампир! Вампир!». Так часто, что это слово прочно засело у них в голове – и оттого столь мучительно часто повторялось и в их отчетах, отправленных властям. Более того, в этих записях встречается даже глагол «вампиризировать» в возвратной форме, что значит самому обрести идентичность вампира путем определенных действий. Что-то сродни «обрусеть», «огерманиться», «офранцузиться»… И все же. Если вы еще не призрак, но, допустим, желаете им стать, никто ведь никогда не скажет, что вы можете «офантомиться». Или как-то так. А вот «вампиризироваться», оказывается, можно.

Тем не менее именно этим Глазер и Флюкингер, похоже, и занимались: на каждом шагу они вводили в оборот это странное слово «вампир». Справедливости ради стоит упомянуть, что оно и прежде изредка встречалось в отдельных незначительных заметках, но все же в официальном немецком языке еще не существовало. Также его не было ни во французском, ни в каком другом западноевропейском языке. Глазер, чей отчет, впрочем, был опубликован далеко не сразу, хотя бы попытался перевести его: «вампиры, или кровососы». Флюкингер уже и не старался подобрать немецкий аналог, принимая это слово как данность. Вот так два офицера представили вампира своему начальству и, как оказалось, целой Европе – без лишних объяснений, будто все и так должны знать, кто или что это такое.

Но нет, никто о нем не знал. И, возможно, именно тайна, загадка и составила мировую славу вампира, «чье имя, ранее неизвестное» приобрело такую популярность, что за мгновение зазвучало «в устах и ушах чуть ли не всех европейцев»50. То, что прежде это слово было не на слуху, давало людям понять: перед ними – не очередная обычная история о призраках. Все походило скорее на обнаружение нового вида оккультных сущностей со своим собственным именем. И никакое другое земное слово им не подходило. Более того, этих существ и вовсе не было прежде, иначе, ей-богу, люди о них хоть как-то да узнали бы. И запомнили бы такое сочетание звуков: «вам-пир». Потому именно новизна слова придавала неведомым сущностям онтологическую значимость и самостоятельность. Делала их реальными. Перед людьми, по сути, оказался пустой сундук, который предстояло заполнить всеми мыслимыми страхами XVIII века. В самом деле, представьте на минуту, что стало бы с отчетом Флюкингера, если бы для описания событий в Медведже он использовал слово «призрак». Можно не сомневаться, такое дело никогда бы не приняло широкого оборота. Да, где-то, вероятно, написали бы о «новом призраке», и в итоге именно его – призрака – мы бы все и получили, а Дракула просто пополнил бы ряды привидений и бродил бы по старинному замку, накрывшись простыней. Или бы его и вовсе никогда не было.